Меня более всего интересовало проследовать вверх по течению реки Кродакынга с целью добраться, если возможно, до наибольшего альпийского озера Камчатки -- Кроноцкого, единственный сток которого к морю и составляется названной рекой.
Для этого мы утром 17 июля перетащили свою лодку от морского берега через тундру в реку, чтобы попытаться проехать вверх против течения. Все место до дальней горной цепи представляет ровную, большею частью очень болотистую, лишенную древесной растительности тундру, поросшую лишь шикшей (Empetrum nigrum) и морским горохом (Pisum maritimum); местами на ней растет еще низкий ивняк. Лишь изредка над бесконечной равниной поднимался плоский холм, поросший одинокими, небольшими березками. Через эту низкую болотистую тундру вьется большими изгибами широкая быстротечная река. Благодаря размыванию берегов и образованию новых русел она, по-видимому, неоднократно изменяла свое течение в рыхлых песчаных и щебневых массах, из которых состоит вся тундра. Таким образом была размыта и разрушена одна часть старого Ешкуна, а выше по реке -- и другая группа остатков юрт. Песок большею частью был темного, почти черного цвета и состоял из продуктов разрушения вулканических пород. Многочисленные обломки пористых лав, частью черных, частью варьировавших в цвете от темно-бурого до красноватого, и темные твердые кремни в большом количестве были рассеяны по руслу реки и по тундре. Размеры этих камней были весьма различны и, начиная с самых мелких, доходили до величины кулака.
При самой напряженной работе гребцов мы с трудом преодолевали сильное течение реки, так что едва подавались вперед. Всюду нам приходилось спугивать большие стаи уток и гусей, и почти на всяком новом повороте реки мы встречали медведей, занятых рыбной ловлей: в одиночку или группами по два, по три сидели эти рыбаки на берегу или наполовину в воде. Видеть людей было для медведей совершенно необычным зрелищем, и поэтому оно вызывало в них полное изумление: они обыкновенно приподнимались и в наблюдательной позе, не выражая ни малейшего страха, как бы обдумывали: какой отпор дать этой небывалой дерзости пришельцев, вторгшихся в их владения, где они до тех пор неоспоримо и нераздельно царили? Затем, испуганные нашими окриками или выстрелами, медведи убегали с бешеной поспешностью. Их быстрые движения и скачки при этом бегстве, часто в высшей степени нецелесообразные, были при этом очень забавны; но еще забавнее было видеть невероятно быстрое слабительное действие внезапного страха на кишечник медведей, так что мои люди от смеха часто не в силах были грести.
К сожалению, и здесь наше плавание вверх по реке вскоре встретило непреодолимое препятствие: глубина воды по мере движения вперед так убывала, что наша лодка всюду задевала дно, и вместе с тем течение становилось все сильнее. Дальнейшее плавание стало невозможно, хотя мы удалились от моря не более как на 10 верст. По Крашенинникову (стр. 46) расстояние от моря до Кроноцкого озера равно 50 верстам; хотя это показание, быть может, и несколько преувеличено, но все же мы были еще очень далеко от чудного альпийского бассейна. Далее Крашенинников пишет: "Кроноцкое озеро, имеющее в длину 50 и в ширину 40 верст, лежит среди высочайших гор. Кродакынг (Кродакынг -- Лиственничная) составляет единственный сток этого озера и устремляется из него в виде водопада с такой высоты, что под ним (водопадом) можно пройти. В озеро впадает много ручьев, источники которых лежат очень близко от бассейна реки Камчатки".
Затем мы читаем у Крашенинникова: "Обширное озеро, благодаря высокому водопаду, совершенно недостижимо для морских рыб, а потому в этом большом водоеме держатся рыбы, отличные от морских (голец и мальма, два менее крупных вида лососей)". О том же сообщает и Стеллер. Оба эти источника, единственные доставляющие нам сведения о Кроноцком озере, подтверждают, следовательно, что морские рыбы не могут проникнуть в озеро. Несмотря на это при нашем посещении масса рыб шла вверх по реке. Мы могли видеть, как по обеим сторонам лодки в чистой воде лососи шли тесными косяками вверх по реке. Куда же направляется эта масса рыб? Если река принимает в себя ручьи или образует протоки, то те и другие могут быть лишь незначительных размеров и с коротким течением. Мы находились уже недалеко от горного хребта, а именно от юго-восточного подножия Кроноцкой сопки, западное подножие которой уже омывается водой большого озера. Судя по этому, река, принявшая здесь уже довольно резко выраженный характер горной реки, не могла тянуться еще особенно далеко, а, следовательно, и озеро не могло быть очень далеко от места, где мы прекратили свое плавание. Итак, прекрасное альпийское озеро, которое так нас привлекало, не могло быть настолько удалено от моря, как показывает Крашенинников. Мои люди также считали расстояние до Кроноцкого озера никак не большим 20 верст, и все-таки нам не суждено было добраться до него. Дальнейшее плавание по реке стало, безусловно, невозможным, так как глубина воды была недостаточна для нашей лодки. Мы попытались пройти пешком, но, сделав несколько верст, также принуждены были повернуть назад, потому что на всяком шагу глубоко вязли в болотистой почве.
С быстротой молнии мы понеслись вниз по течению стремительной реки, так что в короткое время опять вернулись к своему лагерю близ устья. Нашу добычу составляли несколько гусей и небольшой, светлоокрашенный, почти желтовато-белый медведь, застреленный нами на обратном пути. При нашем плавании перед нами все время оставался в виду бесподобный по своей красоте величественный конус Кроноцкой сопки, по которому сверху донизу явственно выступали продольные ребра. Большие продольные же ущелья, где местами белели снежные пятна, заняты были темными тенями, благодаря которым так ясно виднелись только что упомянутые ребра. Снегом была покрыта только самая вершина этого полного конуса, высота которого равна 9954'.
К вечеру, после очень хорошего дня, над нами внезапно собралась большая туча, которая, обдав нас длившимся приблизительно полчаса проливным дождем, затем быстро ушла к востоку, окрасив в темный цвет все небо и, благодаря отражению последнего, также и море. Снова проглянувшее на западе солнце вызвало на этом темном фоне неба роскошную радугу, а на море, также темном, показалось бесчисленное множество белых гребней волн, расположенных неправильными линиями друг за другом. Величавая Кроноцкая сопка со всею живописной горной цепью, освободившись от облаков, опять предстала перед нами, но теперь, к нашему изумлению, вся верхняя треть горы была покрыта свежим, только что выпавшим снегом и от солнечных лучей была окрашена розовым и все усиливавшимся красноватым цветом. Точно так же и некоторые другие из более высоких горных вершин покрылись снегом и красноватым светом. Но особенное великолепие красок замечалось на самой сопке. Чем ниже опускалось солнце на запад, тем темнее и гуще становились краски. Сперва нежный розовый цвет переходил в красный, затем в лиловый и, наконец, в более и более темно-синий. Я не припоминаю подобной картины из какой-нибудь другой части Камчатки или из Альп: на востоке темное небо с чудной радугой и море со светящимися белыми гребнями волн, а на западе великолепное свечение мощной цепи конических гор. Удивительные контрасты темных и ярко светящихся красок составляли нечто невыразимо прекрасное. После солнечного заката над нами поднялся светлый, усеянный звездами небесный свод, и полная луна осветила горы своим мягким желтоватым светом.
К сожалению, ветер все усиливался, и прибой, становившийся все громче, заставлял нас опасаться нового плена. Опасения наши, к сожалению, оправдались: 18, 19 и 20 июля нам пришлось оставаться в лагере, хотя погода, если не считать непродолжительных дождей, все время была очень хороша. Но высокие волны и сильный прибой не позволяли нам продолжать плавание.
Утром 18 июня было чудное чистое небо, так что вся великолепная цепь вулканов выступала особенно ясно, и компасом можно было очень точно взять нижеследующие пеленги. Очень далеко на горизонте, почти на юго-юго-западе, представлялась в виде небольшого конуса Коряцкая сопка под 215°; затем следовали Жупанова сопка со своим столбом пара под 218°, три конуса под 220°, 222° и 224°, большие, почти черные клубы пара с Большого Семячика под 230° и рядом, под 235°, тупой конус Малого Семячика, с которого также поднимался пар. Далее шел целый ряд более или менее полных конусов, среди которых виднелось несколько удлиненных гор, представлявших, однако, все характерные вулканические формы (238°, 241°, 247°, 250-254°, 261°, 263°, 276°-281°, 286°, 287°, 307°). Под углом 247°--254° выступала сопка, быть может, Кихпиныч. Всего ближе к нашему лагерю у устья Кродакынга поднимался величественный и прекрасный конус Кроноцкой сопки, вершина которой лежала под 324 1/2°, следовательно, почти на северо-западе; колоссальная подошва сопки занимала 40° компаса, т. е. от 305° до 345°; ее стороны наклонены к горизонту под углами 34° и 33°. Далее к северу опять следовал длинный ряд конусов под 344°, 350°, 351°, 352°, 354°, 8°, 13°, 15°. Наконец, еще далее к востоку, к мысу Кроноцкому, тянулось длинное плато, на котором нельзя было видеть отдельных гор. Последний пеленг, почти 88° О, показывал границу между видимой сушей и морем. Тундра, широко раскинувшаяся перед нами, тянулась, по-видимому, до описываемой цепи; во всяком случае, она, несомненно, доходила до более близких вулканов, например до Кроноцкой сопки. Мыс Шипунский не был более виден, так как он со своими невысокими горами скрывался уже за горизонтом. За исключением вулканов, находящихся к югу от Авачинской губы, а также северной группы Ключевских сопок и Шевелюча, перед нами лежала вся прекрасная цепь вулканов восточного берега Камчатки. Я сожалею только о том, что не мог тогда же узнать названия многих конусов, а потому лишен возможности приурочить имена, узнанные мною впоследствии, к отдельным горам, виденным мною из лагеря и нанесенным на прилагаемый небольшой чертеж.
