Во время нашего невольного пребывания в этом месте мы делали еще неоднократные экскурсии, чтобы ближе подойти к Кроноцкому озеру. Мы пытались добраться до него с морского берега к северу и к югу от лагеря, а также по берегу реки, но всюду встречали непреодолимые препятствия. Интересным является следующий факт, оставлявший, однако, очень мало надежды на успех наших попыток: медвежьих троп, находимых так часто в других местах, совершенно не было по направлению к озеру.
Темный вулканический песок, полный воды и перемешанный с растительными остатками, образовал тундру и морские берега; последние имели вид дюн. Empetrum nigrum и горох на обширном пространстве покрывали местность. Несколько более высокие участки, как бы в виде островов, были покрыты густым ивняком и одинокими чахлыми березками; где берег реки становился немного выше, там нередко встречались ямы -- остатки старых камчадальских юрт.
По морскому берегу, идя к югу, мы встретили большое количество разбросанных китовых костей; а на месте, где лежал череп, нашлась также большая куча китового уса, самые крупные пластины которого имели до 7 футов в длину. Это были части скелета одного кита, выброшенного морем; обглоданные хищными животными, полузарытые в песке, валялись теперь эти кости по берегу. На тундре нашлись рога старого оленя, а вскоре мы увидели несколько этих животных, пасшихся здесь. Шестаков, как наилучший охотник и самый меткий стрелок из всех нас, ползком подкрался достаточно близко к оленям, а я остался позади, дожидаясь результатов охоты. Но не успел Шестаков приложиться, как я внезапно увидел медведя, который во весь опор мчался к охотнику. Я закричал изо всех сил, а затем все последующее разыгралось в одно мгновение; крик ужаса, вырвавшийся у меня, заставил Шестакова обернуться; заметив бегущего медведя, он прицелился и выстрелил в него. Я мог видеть, как медведь, перевернувшись на всем скаку, упал мертвым: пуля пробила ему череп. Охота на оленей была испорчена, зато Шестаков, находившийся в величайшей опасности, был спасен.
Это была, впрочем, не последняя встреча здесь с медведями: в короткое время мы подстрелили еще двух. Вообще этих зверей и тут было необыкновенное множество. И могло ли быть иначе, когда рыбная река, шикша и горох представляли так много привлекательного для них! К тому же полная безопасность от преследований человека в течение долгого времени содействовала чрезвычайному размножению этих зверей и сделала их прямо до смешного дерзкими и бесстрашными. Нередко медведи подходили очень близко к нам. Однажды так было и с волком. А один раз вечером, когда мы сидели вокруг огня за ужином, красная лисица подошла почти к самому огню, остановилась и несколько времени смотрела на нас. Я нарочно велел не пугать ее, чтобы посмотреть, что будет дальше. Наконец лисица поднялась, обнюхала сперва ближайшие палатки и затем медленно удалилась. Гуси и утки также были очень доверчивы, а потому их легко было бить. Животные обращали гораздо больше внимания друг на друга, чем на нас, и ясно обнаруживали осторожность при приближении опасного для них гостя.
Невод, который мы закидывали, всегда оказывался наполненным рыбой и доставлял нам необходимые для стола припасы. Хайко (S. lagocephalus) и горбуша (S. proteus) составляли здесь главный контингент странствующих рыб. Среди них только одиночными экземплярами попадалась красная рыба (S. lycaodon, ксивуч). Кто встречал горбушу только далеко внутри страны и видал там ее замечательный горб, тот не узнал бы ее здесь. Дело в том, что этой рыбе свойственно приобретать горб только с входом в реки; самый же горб увеличивается по мере того, как рыба старается пробраться выше по течению реки. Это -- факт, известный всякому камчадалу; камчадал судит даже о силе течения реки по размеру горба S. proteus. Итак, горб образуется благодаря усилиям рыбы и выражается тем, что спина круто поднимается сейчас же за головой, и таким образом тело становится здесь очень широким по направлению от спины к брюху.
21 июля мы проснулись очень рано утром при прекрасной погоде, и уже в 6 часов несмотря на легкий туман и еще продолжавшееся волнение вышли в море. Следуя почти совершенно параллельно берегу, мы сперва 3 1/2 часа шли на веслах и затем один час под парусом, причем вообще держались востоко-северо-восточно-го и восточного направления. Контур берега все это время образовал большую дугу, направленную к востоку; самый берег был умеренно высок и не скалист. На каменном рифе мы встретили очень большое стадо тюленей (лахтака, Phoca nautica), производивших страшный шум: они выли, ворчали и лаяли совершенно почти как собаки. Эти звери также, по-видимому, едва обращая на нас внимание, продолжали свое занятие, и когда мы дали несколько выстрелов, то только немногие из них уплыли.
Начиная отсюда, берег скалист, но невысок, вместе с тем разорван и очень живописен. Порода, составляющая берег, темного цвета, столбовидно расщеплена и представляет характер базальта. С утесистых обрывов, пенясь и шумя, ниспадали многочисленные ручьи. Местами виднелись снежные пятна, а между последними -- многочисленные низкие березовые рощи с очень роскошной травянистой растительностью. Вдоль этих каменистых частей берега мы шли сперва 37 минут на юг, где выдавался мыс, впереди которого далеко на юг тянулся риф, затем 1 час и 20 минут -- на юго-юго-восток и юго-восток вдоль крутого скалистого берега с мысами и рифами. После этого мы приблизились к мысу, продолжающемуся к югу далеко тянущимися рифами: на много верст из воды выдавались здесь камни и скалистые глыбы. Не помоги нам очень благоприятные условия погоды, этот мыс составил бы весьма серьезное для нас препятствие. Теперь же совершенно успокоившееся море дало нам возможность подойти к самому рифу и, выискивая более глубокие проходы между камнями, мы могли благополучно пробраться на другую сторону рифа и таким образом были избавлены от громадного обхода вкруг всего этого длинного скопления камней. Мои люди единогласно утверждали, что мы обогнули теперь мыс Кроноцкий. Но на карте Гидрографического департамента здесь поименованы три мыса, находящиеся на вершине широкого выступа, выдающегося на восток далеко в море. Поэтому я думаю, что мы только объехали мыс Козлов; впереди, согласно той же карте, нас ждал еще мыс Сивучий и только за ним находился мыс Кроноцкий. В своем изложении я и буду пользоваться этими названиями.
Мы словно прошли ворота как раз перед тем, как их замкнули: не успели мы, пользуясь тихой водой, пробраться через риф, как уже стали чувствоваться отдельные порывы ветра, и вскоре появились волны, высота которых все возрастала. Мы подняли парус, шли 1 час и 5 минут мимо скалистого берега на восток и около 4 часов высадились в неглубокой бухте, в которую впадала очень стремительная река, имевшая сажень 30 в ширину и приходившая, по-видимому, с северо-северо-востока. Долина реки была узка и романтически живописна. Крутые, обрывистые скалистые участки перемежались с группами ив, ольхи, березы и рябины. У устья находился утес, состоявший из темно-серой породы с базальтовидной столбчатой отдельностью. В глубокое устье реки шли многочисленные тюлени, преследовавшие шедших в эту реку рыб и со всем напряжением сил боровшиеся против очень сильного течения. Мы тоже вошли в устье реки, напрягая также все свои силы, и расположились лагерем на берегу, окруженном прелестным ландшафтом. Погода была прохладная, термометр показывал едва 7°. С ближних гор и из ущелий, местами обнаруживавших снеговые пятна, веяло настоящим альпийским воздухом; да и растительность в глубине долины благодаря присутствию горечавки и рододендронов, также носила отчасти альпийский характер. Речной галечник представлял много сходства с породами, встреченными на мысе Шипунском. Обломки метаморфизированных сланцев и кварцев перемежались с трахито-порфировидными и пористыми лавообразными материалами. Также и здесь песок на берегу моря и реки был темного цвета, варьировавшего от серого до черноватого.
Из интересных происшествий сегодняшнего плавания нужно, прежде всего, упомянуть о вновь встреченных нами нескольких китах. Эти киты не имели спинного плавника. Пуская свои фонтаны и совсем не обращая внимания на нас, они плыли очень близко от лодки. Через правильные промежутки времени показывались из воды их черные исполинские тела: сперва появлялась голова, сейчас же выпускавшая фонтан в 2 -- 3 метра вышиной; затем голова опять погружалась в воду и показывалась громадная спина, а за нею, наконец, -- хвостовой плавник. Изредка животные ныряли глубже, и тогда хвост высоко поднимался над водой и хлопал по поверхности с такой силой, что раздавался звук, подобный пушечному выстрелу.
Не менее интересна была и встреча с сивучами. Эти звери отличаются, по-видимому, сильно развитыми общественными наклонностями, так как только в виде исключения попадаются одиночные особи. В подходящих же для них местах они постоянно встречаются большими стадами: на последнем рифе, например, было, наверное, больше 30 штук. И здесь также сивучи вскарабкались на самые высокие камни и скалы: они частью сидели, частью лежали и не прекращали хорового рева, точно как бы молчание для них было совсем невозможно. Когда мы приблизились, рев стал поистине оглушительным. Приподнявшись на передних ластах, широко разинув пасть и уставившись на нас своими большими желтыми глазами, они ревели в нашу сторону. Самые крупные и сильные особи были совершенно желтого цвета; другие, поменьше, -- темнее, красновато-буро-желтого; последние-то и производили наибольший шум; наконец самые маленькие экземпляры были темно-бурого цвета. Настоящих грив, как у льва, не было видно, хотя на голове и передней части тела волос был несколько длиннее, чем на остальном теле. Вокруг необыкновенно большой пасти торчали, как колючки, многочисленные длинные, толстые, щетинообразные волосы. По-здешнему народному поверью, сивучу можно нанести смертельную рану только за ухом: до такой степени, говорят, необыкновенно толста и прочна его кожа. Спокойное море дало нам возможность оставить лодку и выбраться на камни рифа, следовательно, близко подойти к животным, но наши выстрелы не вели к цели. Раненые сивучи опрометью бросались в море и, оставаясь в большом расстоянии, плавали кругом нас, причем продолжали свой неистовый рев. Когда мы поздно вечером уж расположились спать в палатках, внезапно послышались тяжелые шаги, быстро и неуклонно приближавшиеся к нам. Шестаков выглянул и увидел уже совсем близко необыкновенно большого медведя, обнаруживавшего замечательную самоуверенность. В первый и последний раз я заметил испуг у этого отважного и решительного охотника. Шестаков быстро выстрелил несколько раз подряд холостыми зарядами и тем прогнал зверя; затем он вернулся в палатку, бледный как полотно, но предварительно убедившись, что медведь действительно убежал.