Только пройдя верст 10 вверх по реке, мы достигли небольшого кряжа, идущего с юга на север и почти под прямым углом прорезанного рекою Камчаткой на протяжении 15 верст. В этой теснине (русское название -- Щеки) характер ландшафта совершенно изменяется. Берега становятся скалистыми, но остаются еще невысокими. Голые скалы и лесные участки, состоящие из березы, ольхи и рябины с кустами роз и лилиями под сенью дерев, чрезвычайно живописно перемежаются с узкими ущельями и красивыми долинами. Река в этой теснине суживается до 100 сажень и протекает в одном русле без островов при глубине в 4 сажени и скорости течения 7 верст в час. Горная порода здесь опять почти исключительно та же слоистая, весьма богатая кварцем, метаморфизированная осадочная порода, которая встречается на мысах Шипунском и Кроноцком, а также у Петропавловска.
В западной части описываемой теснины, именно на северном берегу реки, находятся остатки Щековского острога, теперь совершенно оставленного, но в пору процветания Нижнекамчатска представлявшего богатое и очень людное место. Недалеко от острога мы вышли из теснины и опять встретили низменную, ровную местность, в которой река снова становится очень широкой. Она распадается здесь на множество богатых островами рукавов, и берега ее покрыты тою же растительностью, какую мы видели и раньше. Но поразительно великолепна картина, развертывающаяся в этом месте перед зрителем. Над далеко расстилающейся равниной низменного побережья высоко поднимаются в величавой красе несколько изолированных горных групп: к северо-западу -- умеренно высокие горы Харчиной и колоссальные массивы Шивелюча; к западу и юго-западу -- величественная фигура Ключевской сопки с ее придаточными конусами.
Животная жизнь и здесь не представлялась особенно богатой. Перед нами взлетало множество уток да некоторые другие водяные птицы; затем мы встретили следы одного медведя и несколько раз -- следы выдры; вот и все. Мертвая тишина только по временам прерывалась возгласами плотовщиков, которые гнали лес, назначенный для постройки судов, из растущих вверх по реке хвойных лесов в поселение Усть-Приморское.
Немного не доезжая цели нашего плавания, острога Камаки, мы прошли мимо остатков другого острога -- Капитовского, находящихся на правом берегу реки; и этот острог в доброе старое время был очень оживлен и имел зажиточное население, теперь же он совершенно опустел. В 4 часа дня мы прибыли в Камаку. Девять домов с несколькими балаганами, расположенные на левом, несколько возвышенном берегу и составляющие этот острог, а равно 26 обывателей и 24 обывательницы его производят довольно грустное впечатление. Здесь гнездятся, по-видимому, всякие болезни и нищета. Острог прежде стоял 8 верстами выше по реке, но из-за нездорового места перенесен на теперешнее. К сожалению, однако, несчастным, как кажется, не поздоровилось и здесь. В остроге едва ли был хоть один здоровый человек, и нам стоило немало труда раздобыть 4 рабочих для дальнейшей поездки. К тому же от балаганов, где висели тысячи рыб и под которыми валялся всякого рода гнилой отброс, распространялась невыносимая вонь. Сперва я думал разбить палатку, чтобы избегнуть жалких лачуг, к тому еще переполненных больными. Но тучи комаров, страшная вонь и всюду бродившие вороватые ездовые собаки заставили меня перебраться в дом тойона (старосты), где я получил хоть чистую комнату.
Шестаков, во время путешествия распоряжавшийся всеми нашими запасами провизии, принялся готовить ужин. Вместе с тем, пущен был в дело самовар -- принадлежность хозяйства, имеющаяся во всяком камчадальском поселении. Это послужило сигналом для всех обывателей -- собраться в соседней комнате. В Камчатке повсюду принято, чтобы приезжий угощал всех чаем -- этим самым любимым напитком камчадалов, причем, само собою разумеется, все и собираются для такого удовольствия. С другой стороны, и для камчадалов не подлежит сомнению, что они должны бесплатно доставлять все жизненные припасы; последние же, конечно, исключительно местные продукты и доставляются этими добродушными и всегда приветливыми людьми самым щедрым образом. Хлеб в камчадальских поселениях составляет большую редкость, да туземцы совсем и не замечают этого недостатка, заменяя хлеб обыкновенно картофелем, а еще более клубнями сараны (Fritillaria kamtschatica). Расплату же деньгами за разные работы, как то за езду на собаках зимою и в лодках -- летом, камчадалы берут неохотно или, по крайней мере, совершенно равнодушно. Они даже довольны, если такой расплаты и совсем не производят. Зато чай, табак, охотничьи принадлежности и т. п. доставляют им величайшее удовольствие. На такие подарки они даже прямо рассчитывают. Но мне никогда не приходилось встречать в Камчатке попрошайничество, или недовольство полученным, или нелюбезность. Камчадал всегда приветлив, любезен, услужлив и послушен. Если же неохота или суеверие, здесь вообще очень распространенное, мешают ему быть услужливым, то он притворится незнающим или непригодным для требуемой работы.
К чаю я пригласил в свою комнату тойона и нескольких стариков. Сперва они робко уселись подле меня и ограничивались односложными ответами. Только убедившись в том, что я ничего им не собираюсь приказывать и ничего с них не требую, они стали словоохотливее. Камчадалы, в течение целого ряда поколений терпевшие от дурного и беспощадного управления чиновников, теперь очень запуганы и к русским относятся с большим недоверием и осторожностью. Они опасаются, что какое-нибудь неосторожное слово вызовет новые для них тягости, а потому предпочитают и совсем молчать. Это вошло уж теперь, по-видимому, в их характер, так что чрезвычайно трудно заставить камчадала рассказать что-нибудь. Такое положение очень достойно сожаления, потому что среди камчадалов еще сохранились кое-какие предания из времен старины.
Я начал с расспросов о рыбной ловле и, затронув, таким образом, любимую камчадалами тему, развязал языки своим собеседникам. О последовательности хода здешних рыб я узнал следующее: первою в весеннее время идет из моря в реки небольшая хахелча, ловимая у Камаки уже в апреле месяце. Эта рыбка, длина которой не превосходит нескольких дюймов, поднимается не особенно далеко вверх по реке и не доходит далее Козыревска, где борьба с противным течением уже вполне обессиливает ее. Хахелча (Gasteracanthus cataphractus Pall.) идет в пищу человеку только в голодные годы, а то служит лишь кормом для собак. Она, как кажется, представляет более северный вид и свойственна исключительно Тихому океану. На западном берегу Камчатки хахелчи, по-видимому, нет, точно так же она не встречается и в Авачинской губе. Зато она поднимается по реке Камчатке и по морскому берегу к северу от мыса Камчатки встречается колоссальными массами, так что волны нередко выбрасывают на сушу целые кучи этих рыбок. В хозяйстве укинцев и олюторцев, а также на Анадыре хахелча играет довольно важную роль, потому что здесь крупные виды лососей входят в реки в значительно меньшем количестве, чем далее к югу.
Что касается больших лососей, то последовательность видов их у Камаки следующая. Сперва, в мае, является чавыча (Salmo orientalis); в 1852 году первая рыба была поймана 12 мая. Затем идет красная рыба (ксивуч камчадалов, S. lycaodon), хайко (S. l agocephalus), горбуша (S. proteus) и, наконец, в начале августа, кизуч (S. sanguinolentus), приходящий с моря еще до сентября, хотя к началу хода попадающийся более в одиночку. В незамерзших ручьях, нередко на значительной высоте в горах, находят еще в Рождество живых кизучей; но тогда они очень тощи и обессилены от долгого и чрезвычайно утомительного путешествия. Чавыча самая лучшая, вкусная и большая из всех здешних лососей. Она достигает длины 4, а в исключительных случаях даже 5 футов и высоко ценится как особенно лакомое блюдо. Косяки этого крупного лосося по числу особей самые небольшие. Кизуч же, напротив, входит в реки в наибольшем количестве и потому, собственно, представляет главнейшую рыбу для зимних запасов. Но жители также охотно ловят красную рыбу, хайко и горбушу и сохраняют ее разными способами на зиму.
Мне приводили как особенно важное преимущество Камаки и других здешних поселений то обстоятельство, что перечисленные выше рыбы приходят сюда, не испытав еще всех тягостей пути, а потому бывают очень жирны. В местности же, лежащие по верхнему течению реки, лососи являются уже исхудавшими, так что жителям приходится довольствоваться менее вкусной рыбой.
Относительно камчадальского языка мои собеседники, как бы стыдясь его, сообщили мне, что по-камчадальски теперь говорят еще разве одни только старые бабы, между тем как мужчины более не понимают камчадальской речи, и все уже говорят по-русски. Хотя, быть может, и правда, что чрезвычайно сильно сократившееся в численности племя, собственно, близкое даже к полному вымиранию, все больше и больше отказывается от своего родного языка, тем не менее, эти инородцы все еще остаются очень привязанными к своим старинным обычаям и носятся со своим обрусением только для того, чтобы быть на хорошем счету. При этом очень забавно было слышать из уст этих новорусских людей их необыкновенно неуклюжую русскую речь. В произношение они вносили особую мягкость, избегая по возможности всяких шипящих и твердых звуков, между тем как собственный их камчадальский язык полон таких шипящих и наполовину выговариваемых звуков. Затем при рассказе они пользовались, по-видимому, очень ограниченным запасом слов и нередко прибегали к выражениям и словам, более свойственным старинной, чем современной русской речи. Почти ни одна фраза не обходилась без слова "однако", выражавшего некоторое сомнение. Часто прибавлялось еще "видишь ты". Весьма употребительны "здеся-ка" (вместо "здесь") и "тама-ка" (вместо "там"), "дивно" (вместо "много"), "шибко" (вместо "очень"), "мало-мало" (вместо "так себе"). Чрезвычайно употребительно также слово "парень" вместо "молодец, приятель и брат".