-- Стой!.. Куда же ты? Сказывай, что на моей ладони увидала! -- остановил ее князь Иван Долгоруков.
-- Ох, князь-красавец, лучше не спрашивай. Цыганкины слова вещие, они сбудутся, не минуются. Судьба твоя плачевна и несчастна. Кровь, кровь я видела... Несчастный, бесталанный!.. лютая казнь ждет тебя.
Как тихо ни проговорила эти слова цыганка, но они дошли до слуха графини Натальи Борисовны, стоявшей рядом с женихом, и она упала без чувств.
Произошел большой переполох. Все бросились на помощь графине. Старая цыганка воспользовалась этим и скрылась из палат незамеченной. Сколько ни искали ее, нигде не могли найти. Некоторые из гостей заметили, что с этой цыганкой перед тем долго говорил князь Никита Трубецкой, находившийся на балу; кивком головы он показал старухе-цыганке на своего соперника, князя Ивана Долгорукова.
Обморок невесты на всех гостей произвел удручающее впечатление. Они поспешили разъехаться, и в палатах Шереметева у своей невесты остался только Иван Долгоруков со своими любимцами и приятелями -- Левушкой Храпуновым и Степаном Васильевичем Лопухиным. "Свойственник государев по бабке его Лопухиной, первой супруге Петра Великого", Степа Лопухин был камер-юнкером при дворе и пользовался особою привязанностью царского фаворита.
-- Ну что, как Наташа? -- дрожащим голосом спросил Иван Долгоруков у брата невесты, графа Петра Борисовича Шереметева, только что вернувшегося из горницы сестры.
-- Все еще без памяти. Впрочем, лекарь говорит, что опасного ничего нет.
-- Господи, и с чего это с нею, с чего? Неужели вранье проклятой цыганки так подействовало на нее?
-- Страшные слова сказала цыганка, князь Иван Алексеевич, страшные.
-- Неужели же верить им?..