-- Бабушка, вы... вы?!
-- Прости, внучка-царевнушка, напугала, видно, тебя я, старая! -- тихо проговорила царица, поднося к своим губам исхудалую, прозрачную руку царевны.
-- Спасибо, что не забыли меня...
-- Недужится тебе, голубка моя? Все ты хвораешь?
-- Умру я скоро, умру, -- печально промолвила Наталья Алексеевна, и в ее голосе были слышны слезы.
-- Что ты, ластушка моя, что ты, царевнушка? В твои-то годы да умирать!
-- Не хочется мне умирать, бабушка, не хочется, да только уж очень хворость меня замучила. А к хворости еще тоска смертельная. Хоть бы вы, бабушка, помолились за меня.
-- Молилась, внучка, и молюсь. За кого мне, старой, и молиться, как не за тебя, Натальюшка, и за внука-государя?
-- Бабушка, боюсь я за Петрушу, боюсь. От науки и от дела он отстал, у Долгоруковых днюет и ночует. Хоть бы ты, бабушка, поуговорила Петрушу, поурезонила его!
-- И, родная моя, да разве он станет меня слушать?