У царевны вскоре после возвращения государя началась агония: она то металась и тихо стонала, то затихала. Картина была потрясающая.
В комнате умирающей водворилась тишина: присутствующие едва могли сдерживать душившие их рыдания. Император-отрок стоял на коленях; его отчаяние было ужасно.
Вот умирающая широко раскрыла свои уже потухшие глаза и устремила их на царственного брата. Ее посиневшие губы пролепетали следующее:
-- Прощайте... все... Петруша... мы... с тобой...
Великая княжна не договорила, слова замерли. Император-отрок дико вскрикнул и упал без чувств, а затем несколько дней предавался своему сердечному горю и слезам, никуда не выходил из своего кабинета, так что доктора опасались за его здоровье.
Любимец государя Иван Долгоруков, его отец, а также и Остерман пробовали было успокоить государя, старались развлечь его, но все было напрасно -- Петр отказывался от всяких развлечений.
Тогда обратились к помощи цесаревны Елизаветы Петровны, упросили ее побывать у государя, чтобы хотя немного развлечь и успокоить его.
В последнее время император заметно охладел к своей хорошенькой тетке и по несколько дней не видался с нею.
Цесаревна Елизавета тихо вошла в его кабинет и застала его печально сидевшим у окна.
-- Прости, государь-племянник, что я без зова пришла к тебе. Уж очень мне захотелось навестить тебя, государь! Услышала я, что ты все скучаешь, печалишься.