Едва только острый язык Ваньки необдуманно проговорил эти слова, сильные руки двух полицейских схватили его за шиворот и потащили.
-- Ну, вот теперь пойдут розыски, заплечным мастерам прибавится работы, и за свой язык парнюга поплатится увечьем, а может быть, и головой, -- со вздохом тихо проговорил купец в лисьей шубе, смотря, как полицейские тащили Ваньку.
-- А что ни говори, знак худой! -- слышалось в толпе, где всякий по-своему старался объяснить падение короны.
Карета с царской невестой остановилась у подъезда дворца, Иван Долгоруков помог сестре выйти и провел ее по лестнице, устланной шелковым ковром, наверх.
На княжне Екатерине было белое глазетовое платье, шитое золотом; длинные волосы были завиты в четыре косы и унизаны драгоценными камнями; на голове сверкала бриллиантами и изумрудами диадема.
Ее встретила внизу старица-царица Евдокия Федоровна, бабка государя, но обдала ее холодным взглядом. При входе княжны Екатерины часовые взяли на караул, а музыканты заиграли.
При громе литавр и труб к невесте подошел император-отрок и детски-любопытным взглядом посмотрел на нее.
Все стали на свои места; музыка смолкла. Архиепископ новгородский Феофан приступил к обряду обручения.
По окончании обряда начался блестящий бал, на котором "для показания своего сердечного удовольствия" присутствовала, несмотря на свой сан, старица-царица.
-- Ну, внучка моя нареченная, умей сделать счастливым моего внука государя, на тебя, великая княжна, я надежду возлагаю, да и не я одна, а вся Русь! -- строго проговорила она, поздравляя Екатерину Алексеевну.