С удивлением смотрел молодой офицер на стол, уставленный разными "яствами и питием".
"Такое угощение иметь давай Бог каждому! Ишь, понаставили! Живут в лачуге, а пьют и едят, как в палатах каменных. Странные, загадочные они люди, непонятные. Но я постараюсь отгадать эту загадку", -- подумал Левушка.
А в это время Марина обратилась к нему:
-- Ну, гость дорогой, прошу покорно хлеба и соли откушать. Маруся, что стоишь? Кланяйся, проси гостя.
-- Не угощай, хозяйка ласковая, я и без угощения стану пить и есть, -- проговорил Храпунов и принялся за пирог и за жирного гуся, запивая их брагой и вином, а затем вдруг, прекращая есть, воскликнул: -- Постой, постой, хозяюшка!.. Что-то лицо твое мне знакомо. Я где-то тебя видал. Да, да... Дай Бог памяти!.. Вспомнил, вспомнил!.. Я видел тебя в палатах Шереметевых во время обручения князя Ивана Долгорукова с Натальей Шереметевой. Ты была с цыганами, еще князю Ивану предсказала казнь... Ведь так?
-- Ошибся, господин, сроду я в Шереметевых палатах не бывала, -- тихо ответила Марина, заметно растерявшись.
-- Нет, нет, ты была там, я узнал тебя. Да ты не бойся: тебя я не выдам. А хорошо, что ты улизнуть тогда успела!.. Иначе плохо пришлось бы тебе.
-- Коли ты узнал, таиться не буду; правда, я тогда нечаянно попала в графские хоромы и жениху, князю Ивану, судьбу его гадала.
-- И князь Никита Трубецкой подучил тебя попугать Ивана Долгорукова, про казнь ему сказать. Ведь так?
-- Не знаю, с чего ты, господин, князя Никиту припутал. Он ничему меня не подучал, а если я молвила Ивану Долгорукову, что его ждет казнь лютая, то от этих слов я и теперь не отступаюсь. Недаром меня колдуньей называют. Слова мои вещие: они сбудутся, не минуются.