-- Смею заметить, ваше величество, что многие деяния Меншикова служили во вред государству.
-- Да, но много сделано им и на пользу государства, это тоже забывать нельзя... Мой великий дед умел ценить услуги Меншикова. Возвращать его из ссылки не надо, но необходимо смягчить участь его лично и его детей. Они привыкли к довольству, к роскоши -- и вдруг дальняя ссылка, лишение даже необходимого. Это ужасно, ужасно!
-- Успокойтесь, государь: Меншиковым будут оказаны некоторые льготы и денег на их содержание будут отпускать вдвое более прежнего.
-- Да, да, Андрей Иванович! Я не хочу, чтобы они нуждались в чем-либо. А дочерям и сыну Меншикова возвратить их имущество и звание.
-- Сделать это, государь, можно, но не теперь, -- вкрадчивым голосом заметил тонкий дипломат Остерман.
-- А я хочу теперь же, -- нахмурив брови, резко проговорил Петр, начинавший сердиться.
-- А что скажет, государь, ваша бабка, царица Евдокия Федоровна?
-- Бабушка может говорить что хочет, я даже попрошу ее не вмешиваться в мои дела. О возвращении Меншиковых из ссылки я сделаю распоряжение в свое время, а теперь хочу, чтобы была смягчена их участь, и приказываю сделать это немедленно.
-- Слушаю, государь, -- с поклоном промолвил Остерман и пошел было к двери.
-- Вы уходите, Андрей Иванович, рассердились на меня за настойчивость. Не сердитесь... мы скоро поедем в Питер; хоть и не хочется мне туда, но, вижу, надо.