-- Где же она?
-- Далеко, в монастыре... -- уклончиво ответил царевичу молодой князь.
-- Кажется, звать ее Еленой?
-- Да, царевич, а прежде звали Евдокией Федоровной.
-- Как же она в монастыре очутилась? Зачем? Царица -- и в монастыре? Все это как-то странно. А дед мой, покойный император, женился на другой -- на теперешней моей бабушке. Все это для меня непонятно. Я спрашивал у Андрея Ивановича, и вот что он ответил мне: "Когда вырастете побольше, царевич, все сами узнаете". А я хочу сейчас знать. Что это за таинственность?.. Ваня, ты не знаешь ли чего-либо относительно моей бабушки Елены?
-- Нет, я ничего, ничего не знаю, ничего... -- уклонился Долгоруков от прямого ответа на такой опасный по тому времени вопрос. -- Но прости, царевич!.. Храни тебя Бог, а мне пора. И не поехал бы, да велят.
-- Ваня, не езди, голубчик! Я упрошу Меншикова, он тебя оставит, -- начал было цесаревич, но в этот момент в комнату быстро вошел его воспитатель Остерман и дрожащим голосом, со слезами на глазах проговорил:
-- Цесаревич, следуйте за мною. Ее императорское величество Екатерина Алексеевна кончается.
При этом известии царственный отрок изменился в лице и на глазах у него появились слезы. Он молча, в сопровождении Остермана и князя Ивана Долгорукова, направился во внутренние апартаменты императрицы, однако уже не застал ее в живых: она 6 мая 1727 года тихо скончалась.
В дверях комнаты, где скончалась государыня, цесаревича встретил Меншиков; он был бледен, и его голос дрожал, когда он произнес: