-- Я никогда, государь, не мешаю исполнять ваши приказы, если они служат к вашему величию и к величию нашей земли, -- спокойно промолвил Меншиков.
-- Где червонцы, которые я отправил сегодня в подарок к сестре? Где они? Как смел ты не послать их по назначению? -- все более и более сердясь, воскликнул государь.
-- Ведомо тебе, государь, что наша казна истощена? Вот я и задумал было употребить эти девять тысяч червонцев на более полезное дело и об этом хотел сегодня же представить вашему величеству проект.
-- Все это так, но не забывай, князь, что я -- твой император, а ты -- мой подданный... Ты не смеешь нарушать мои приказания!.. Не смеешь!.. -- И император-отрок со злобою посмотрел на Меншикова. -- Я заставлю, я научу тебя мне повиноваться, -- добавил Петр и сердито отвернулся от своего первого министра.
Меншиков был поражен и удивлен: таким грозным он никогда не видал Петра; в словах и в глазах царственного отрока был виден теперь его великий дед. Император-отрок, дотоле боязливый и покорный, вдруг переменился и заговорил голосом имеющего верховную власть. Меншиков смотрел на Петра как на мальчика, и этот мальчик теперь стал приказывать, повелевать ему!..
"Что это значит?.. Я не узнаю государя, он кричит на меня приказывает... Видно, Долгоруковы вооружили против меня Петра... это -- их работа... их", -- подумал Александр Данилович, понуря свою голову, и тихо, покорно произнес:
-- Государь, ваше величество... положи гнев на милость!.. Червонцы я сейчас же пошлю великой княжне, сейчас пошлю... Прикажешь, еще своих добавлю!
-- Твоих, князь, ни мне, ни моей сестре не надо; береги их себе и предлагать мне не смей. Но, повторяю, меня волнует, что ты, кажется, забыл, что я -- император, -- гневно и с достоинством проговорил Петр.
Меншиков испуганно притих.
-- Прости, государь, -- чуть слышно проговорил он.