-- Ты, внучка милая, и ты, Левушка, гнева на меня не кладите. Охраняла я ваше добро, как свой глаз, и не знаю, не ведаю, как это сыщик проведал, что ларец у меня в земле зарыт, -- с глубоким вздохом проговорила Марина, заканчивая свой рассказ.
-- Может, подсмотрел как-нибудь, -- печально промолвил Левушка, на которого рассказ произвел сильное впечатление.
-- Когда князь-батюшка прощался со мною, то сказал, что в том ларце хранится его письмо, которое прочитать я должна после его смерти, -- промолвила Маруся.
-- Как? Неужели в ларце было письмо? -- с испугом воскликнул Храпунов. -- Ну, плохо дело, Маруся!
-- Да чем же? Неужели тем, что батюшкино письмо прочтет Ушаков?
-- Тем и плохо, Маруся. Ведь неизвестно, что в том письме писано князем Долгоруковым?
-- Конечно, неизвестно. Батюшка сказал, что я могу только тогда прочитать, когда его в живых не будет.
-- Ну вот видишь!.. Наверное, в том письме князь Алексей Григорьевич что-нибудь про себя написал. Если бы в письме не было ничего такого, то Ушаков возвратил бы и письмо, и ларец, а то он оставил и то, и другое.
-- И то, Левушка, и то. Господи, опять несчастье, опять мученье! -- упавшим голосом проговорила молодая женщина.
Заметив это, Храпунов принялся утешать ее: