-- Ну полно, оставь! Что прежде времени горевать? Может, и так обойдется, Ушаков и ларец с деньгами нам отдаст. Наше от нас не уйдет. А если и не отдаст, так пусть его владеет нашим добром, мы же, голубка, и без золота проживем. Дядя нас не оставит, не покинет. Не так ли? -- обратился Храпунов к секунд-майору.
-- Так, так, племяш... в моей усадьбе ты и жена твоя -- полные хозяева. Все, все ваше... мне ничего не надо... ведь на тот свет с собою я ничего не возьму...
Старик Гвоздин действительно души не чаял в своем племяннике и в его молодой жене. Сам он старел, часто стал прихварывать и поторопился составить духовную, по которой все свое имущество отказал Левушке.
-- Спасибо, дядя!.. Ты мне что отец родной, -- крепко обнимая старика, с чувством промолвил Храпунов.
Однако опасения Левушки и его жены были преждевременны. По поводу ларца с золотом, оставленного в тайной канцелярии, не было никакого известия, и ни Левушку, ни его жену никто не тревожил. Поэтому они мало-помалу стали забывать об угрожавшей им со стороны страшного Ушакова опасности, а также и свое былое горе, наслаждаясь счастьем любви.
А между тем на селе Красная Горка у словоохотливого и доброго мужика Вавилы опять появился гость, только на этот раз не "странничек Христов", а калика перехожий -- нищий, недужный, больной, чуть не умирающий. Вавила приютил его, дал ему в своей избе уголок. Жена Вавилы была тоже баба сердобольная, радушная; она, находясь в убеждении, что не подать нищему -- то же, что Христа обидеть, ухаживала за каликой перехожим и всегда первый кусок уделяла ему.
Этот нищий, по имени Петруша, был смирненький, тихонький. От хворости он скоро поправился и стал понемногу выходить из избы, но далеко идти, по слабости ног, еще не мог. Наконец, чтобы даром не есть хлеба Вавилы, он стал охотно ходить за него на барщину в боярскую усадьбу, помогать убирать и мести майорский сад и двор.
-- Да куда тебе, Петруша? Ведь у тебя ноги хилы, да и сам ты весь недужен, -- говорил Вавила. -- Ну какой ты работник?.. Я сам пойду на барщину, а ты сиди да отдыхай!
-- Нет, Вавилушка, не останавливай!.. Ноги у меня хилы, а руки здоровы, да и работать на барщине буду я не ногами, а руками, -- возражал ему калика-нищий.
На барском дворе нищий скоро ознакомился со всей дворнею секунд-майора, и благодаря этому ему хорошо было известно, что делается в барском дома и про что говорят "баре", и кто у них бывает. В усадьбе жизнь текла мирно; забыто было былое горе, и никаких невзгод не предвиделось.