Когда это было достигнуто и супруги пообжились в невской столице, они упросили дядю погостить у них.
Долго собирался старик Гвоздин к своему племяннику; его страшил неблизкий путь из усадьбы через Москву, да кроме того, Петр Петрович не любил Петербурга, считая его чуть не немецким городом. Но все же он превозмог в себе отвращение к Питеру и приехал в него исключительно только из любви к своему племяшу. Конечно, его приезд явился целым событием в домике Храпунова.
На другой день Левушка повел дядю смотреть город. Были они в Исаакиевском соборе, полюбовались снаружи и на Зимний дворец, который приказала для себя построить Анна Иоанновна на красивом берегу величественной реки Невы, погуляли и по Невской першпективе. В то время Невский проспект немногим отличался от прочих улиц Петербурга: направо и налево вместе с роскошными палатами вельмож ютились и небольшие домишки, чуть не мазанки или хибарки бедняков. По всему проспекту по обе стороны росли кудрявые липы и тополя.
Храпунов, вернувшись домой, спросил у дяди, нравится ли ему Петербург.
-- Чему тут нравиться? Это -- не русский город, а неметчина! -- насупясь, воскликнул Гвоздин.
-- Стало быть, по-твоему, Москва, дядя, лучше?
-- Да разве можно Питер сравнивать с Москвой! Москва -- православный, русский город, а в вашем Питере русского незаметно: здесь все чужое, все иноземное...
-- Да полно, дядя, в Питере русских несравненно более, чем иностранцев.
-- Ты лучше, племяш, скажи -- полурусских. Вы здесь все онемечились! У вас как самую-то большую улицу называют?
-- Невская першпектива.