-- Даже и здесь, у меня. Нам, русским, тяжело. Мы все зависим от немцев, -- с глубоким вздохом проговорил Храпунов, -- все мы в ярме.
-- Что? Я в ярме? Ну, это, племяш, ты врешь!.. Я -- русский, вольный дворянин; я -- только слуга моей государыни, ее верноподданный, а на немцев я плюю, плюю, -- с сердцем крикнул Петр Петрович, после чего более спокойным голосом добавил: -- И зачем только нелегкая сила принесла меня в ваш Питер? Сидеть бы мне в своей усадьбе... Ну кому понравится, племяш, сидеть в горнице с близким человеком и молчать? А попробуй поговорить по душе -- как раз в остроге или в крепости очутишься.
-- Говорить можно, дядя, только с осторожностью.
-- Устарел я, племяш, для вашей осторожности... привык идти прямым путем. Я, старый, весьма люблю все начистоту. Смолоду не кривил душою, под старость и подавно не буду, -- горячо проговорил секунд-майор.
-- Да я потому советую тебе, дядя, быть осторожным, что плохо верю моим дворовым холопам и в особенности! Петрушке. Мне хорошо известно, что многочисленные клевреты и сыщики Бирона подкупают слуг и через них узнают, что делается у господ или же что они говорят.
-- Ну, время!.. Как хочешь, племяш, я гостить у тебя долго не буду. Останусь здесь, может, только с неделю.
-- Нет, нет, скоро мы тебя не отпустим.
-- Не удерживай, племяш, а то я со своим языком как раз в острог попаду. Погости я подольше в этом Питере -- мне несдобровать, право, несдобровать, -- с глубоким вздохом промолвил Гвоздин, и предчувствие не обмануло его.
Левушка Храпунов говорил правду своему дяде: у герцога Бирона, занимавшего первое место в государстве, повсюду были глаза и уши. Страшная тайная канцелярия работала усердно, и начальнику ее, грозному Ушакову, было много работы. Работали и заплечные мастера -- палачи. Время было тяжелое, над Русью властвовал пришлец Бирон.
Он был из простого, низкого рода; его дед когда-то служил конюхом у курляндского герцога Иакова III; своим раболепством, а больше наушничеством он как-то попал в милость к герцогу и получил от него в награду небольшую мызу. У дяди Бирона -- придворного конюшенного -- было два сына. Одному как-то удалось выйти в люди и дослужиться до генеральского чина в польских войсках, а другой, отец Бирона, состоял в чине капитана и был придворным у герцога курляндского. Он был богат и жил на широкую ногу в своем огромном поместье. У этого придворного капитана было трое сыновей. Его среднему сыну, Эрнсту Иоганну Бирону, по счастливой случайности, суждено было стать близким к трону и сердцу императрицы.