-- Нет! Разумеется, нет.
-- А если нет, то говорить можно. Кроме царицы Анны, есть у нашей семьи другой ворог -- царевна Елизавета.
-- Да замолчишь ли ты, замолчишь?! -- чуть не крикнула на мужа княгиня Наталья Борисовна.
-- Кроме того, самые злейшие наши враги -- Бирон, бывший конюх, и наушник Левенвольд... Этот самый Левенвольд за мою жену сватался, за Наталью Борисовну, а я невесту-то у него и отбил... Вот и злится на меня проклятый немец, -- нисколько не обращая внимания на возражения жены, продолжал Иван Алексеевич. -- Теперь немцы при дворе большую силу забрали... им все чины, им ордена и почести, а нас, природных бар да князей, в ссылку, в Сибирь.
Такие и подобные им разговоры часто происходили у Долгоруковых, и на опальных полетели доносы в Петербург. Однако особых последствий эти доносы не имели: правительство ограничилось лишь приказом не выпускать Долгоруковых из острога; у них были отобраны и описаны некоторые вещи, а также было возбранено принимать горожан.
Но несмотря на это, березовские жители и приезжие не переставали посещать опальных.
Особенно часто стал у них бывать подьячий Тишин, некрасивый сорокалетний вдовец. Ему пришлась по нраву красивая и неприступная княжна Екатерина, "разрушенная царская невеста". Так же, как пристав Шмыгин некогда сватал за себя княжну Марию Меншикову, тоже "разрушенную" царскую невесту, -- так теперь и приказный Тишин, прельстясь красотою княжны Екатерины, возымел желание жениться на ней. Тишин слыл за богатого, имел свой дом и хозяйство. Он был вполне уверен, что отказа со стороны княжны Екатерины и ее брата князя Ивана не будет, и, не долго думая, решился сделать княжне Екатерине предложение.
Как-то утром, воспользовавшись моментом, когда княжна была одна, Тишин решился приступить к делу; для этого он нарядился по-праздничному и смело сказал княжне:
-- Мне бы, Катерина Алексеевна, надо с тобою поговорить.
-- О чем нам говорить? -- чуть не с отвращением промолвила княжна, которой очень не нравился подьячий.