-- О чем, племяш, просишь? Маруся мне теперь не чужая, а дочка, Богом данная... вместо отца был ей и во время свадьбы, и теперь таким же буду.
Марусю с большим трудом оторвали от мужа и, как мертвую, в беспамятстве понесли в ее горницу.
Вся майорская дворня вышла проводить молодого боярича. Левушка, несмотря на свое краткое пребывание в усадьбе дяди, сумел снискать между дворовыми любовь и преданность себе, а потому, когда его заковали в цепи и посадили с солдатами в телегу, послышался громкий плач с причитаниями дворовых баб.
Телеги с офицером, Храпуновым и солдатами съехали со двора и скрылись из глаз, а старый майор все продолжал стоять на крыльце; он так ослабел от горя, что не мог стоять без посторонней помощи: его поддерживали под руки двое здоровых парней.
-- Батюшка-барин, не изволишь ли в горницу идти? Да прилег бы, твоя милость, отдохнуть, -- соболезнуя горю своего старого господина, сказал ему один из парней.
-- А племяша увезли? -- тихо спросил Петр Петрович у дворового.
-- Увезли, батюшка-барин, -- со вздохом ответил тот.
-- Увезли, увезли. Разлучили! Звери, а не люди. Проклятья вы достойны. Я сам поеду в Москву, паду к ногам матушки-царицы и буду слезно просить у нее милости и правды! Да, да... Я завтра же поеду. О, Господи, какое горе... какая беда! -- крикливым голосом проговорил секунд-майор. -- А что племянушка, сердечная моя?
-- Все без памяти лежит, ровно мертвая!
-- Сразу двоих погубили! Да обрушится кара Господня на ваши головы, погубители! Я завтра же в Москву поеду суда искать и правды! -- громко сквозь слезы проговорил Гвоздин и приказал вести себя в горницу.