-- Дядюшка -- большой хлопотун и хлебосол, любит угостить! -- с улыбкою проговорила Маруся.
-- Что это, племянушка, за чудо? Кажется, ты повеселела? Или дорогой гость тебя чем-либо потешил?
-- И то, потешил, дядюшка, да как еще потешил.
-- Что, неужели от мужа весточку принес? Проси, Маруся, князя, кланяйся ему! Он добрый, заступится за Левку.
-- О том мы и говорили с Марьей Алексеевной.
-- Спасибо, князь-государь, за внимание! Будь добр, помоги ей, чем можешь! Да вон, кстати, и у меня до твоей милости просьба. Разбойники меня обидели, житья от них не стало. Невдалеке от моей усадьбы есть лес густой, в нем и свили они себе гнездо, разором разоряют, тащат все, да еще грозятся выжечь.
-- Что ж ты воеводе и властям не жаловался?
-- Жаловался, да тебе, князь-государь, конечно, известно, что к воеводе или к приказным с "сухой жалобой" не ходят, а мне им дать нечего, потому что все деньжонки, что есть у меня, берегу, на выручку племяша пригодятся. В Москву, слышь, собираюсь ехать, за племяша просить поеду.
-- Напрасен труд, господин майор: и большие деньги не помогут. Выручить твоего племянника теперь едва ли можно -- выждать время надо. А помочь тебе я помогу и от разбойников тебя освобожу. Дворня у меня большая и оружия всякого вволю; хоть не одна сотня будь злодеев, укротить я сумею. Завтра же я назначу облаву на разбойников, ты сам нас поведешь в лес. -- Князь Алексей ласково простился с майором и, обращаясь к Марусе, с волнением проговорил: -- И с вами, Марья Алексеевна, надеюсь я снова свидеться, мне надо о многом с вами говорить.
Князь Алексей на следующее утро явился в майорскую усадьбу с отрядом своих дворовых, состоящим из сотни молодцов, хорошо вооруженных. Сам он ехал на прекрасном жеребце впереди своего отряда.