-- Хоть я и устал, а все же этот труд мне в сладость. О, если бы Господь сподобил меня создать дом на похвалу святого Имени Его! Какою радостью, каким счастьем наполнилась бы душа моя!
-- Батюшка, смотрю я на тебя и дивлюсь твоему терпению и смирению.
-- Смирил меня Бог и научил терпению. Скажу тебе, что теперь только, в своем несчастии, в своем горе, познал я Бога. В этой глуши, отторгнутой от мира, мне живется легко и хорошо. Былого величия, былой славы как будто не бывало. То был сон. Он прошел и "благо мне, Господи, яко смирил мя еси", -- задумчиво проговорил Александр Данилович. -- Пойдем в горницу, сынок, пора!
Оба пошли в теплую горницу. Там их ждал обед, приготовленный руками бывшей царской невесты Марии и ее сестры Александры. Обе они лично занимались хозяйством, помогали убирать горницу и нередко ходили за водой. Обе они покорились своей участи и с примерной твердостью несли посланное им испытание.
Настал вечер, морозный, ледяной. Дневная работа была закончена. Семья опальных Меншиковых собралась в общую горницу, которая была обширнее других и освещалась двумя сальными огарками, воткнутыми в медные шандалы.
Сам Александр Данилович сидел у стола и вслух читал священную книгу в кожаном переплете, с серебряными застежками, немало утешения находя себе в чтении ее.
Дочери и сын со вниманием слушали его. Княжна Мария, бывшая невеста императора-отрока, сидела тоже у стола и чинила белье. Как она переменилась! Куда девались ее нежная белизна лица, легкий румянец на щеках!.. Маленькие белые руки огрубели от работы. Но красивые глаза ее по-прежнему блестели ровным блеском.
Старик Меншиков перестал читать и, поцеловав книгу, закрыл ее.
-- Теперь, детки, давайте поговорим. Маша, а ты все скучаешь? -- обратился Александр Данилович к дочери. -- Взгрустнулось тебе, видно, о прошлом величии?
-- Нет, батюшка, не о том я взгрустилась, а припомнилась мне матушка и ее жаль стало.