-- Так, так, и ты, Марья, успела нахвататься здесь московского духа и смеешь возражать мне!
-- Я никогда не осмелюсь возражать вам, дорогой папа, я только говорю о душевных качествах Насти.
-- "Душевные качества"... А почем ты знаешь ее душевные качества?.. Что, ты ей в душу заглядывала разве? -- крикнул старик Намекин. Он не любил и не допускал никаких возражений, особенно со стороны дочери, которая всегда и во всем с ним соглашалась. -- Ты поедешь со мной или нет?
-- Как прикажете, папа.
-- Хочешь -- останься, мне все равно.
-- Я поехала бы с вами, папа... но я так боюсь за Алешу, боюсь оставить его одного.
-- Напрасен твой страх! За Алексея не бойся: он будет не один, а с майорской дочкой... Она непременно поселится здесь, когда мы уедем.
-- Папа, что вы говорите, что говорите...
-- Я сказал правду... Да ты не красней, пожалуйста, ведь тебе не шестнадцать лет!.. Я даю тебе совет ехать в усадьбу; своим присутствием здесь ты можешь помешать своему брату и его возлюбленной.
В ответ на несправедливые слова отца Марья Михайловна горько заплакала.