-- Давай больше, моя дорогая!.. Мне представляется удобный случай обыграть одного богатого американца, а денег, как на грех, нет.
-- У меня есть, да только немного.
-- Давай что есть... Завтра я верну с большими процентами. Хочешь, выигрыш пополам?
-- Мне, Федор Иванович, кроме вашей любви, ничего не надо... Ведь я для вас все-все забыла -- и Божий страх, и женский стыд, и клятвы венчальные... Ведь мне на мужа-то глядеть совестно... Грешница я... великая грешница...
-- Послушай, Феня, если ты будешь хныкать и поминать своего мужа, то я -- честное слово! -- уйду.
-- Ну, ну... не буду, прости, милый! -- И губернаторша бросилась на шею своему возлюбленному.
Федосья Дмитриевна все свои деньги, которые копила не один год, получая от мужа, отдала Тольскому. Последний задумал присоединить к ним еще деньги американца, обыграв его, но сделать это ему не пришлось: американец в картах был искуснее Тольского, и Федор Иванович остался без копейки в кармане. Проклиная американца, он отправился в дом губернатора, собираясь взять у Федосьи Дмитриевны еще немного денег, и, чтобы скорее достичь цели, притворился нежно влюбленным. Он обнимал и целовал молодую женщину, клялся ей в вечной любви, обещал увезти от постылого мужа на первом же корабле в Москву и жениться там на ней.
Федосья Дмитриевна вся растаяла под влиянием его слов. В жаркой беседе наши влюбленные не услыхали, как дверь быстро отворилась и на пороге появились вернувшиеся из своей поездки Бубнов и Чурухин.
Увидев свою жену в объятиях Тольского, губернатор побледнел и задрожал как в лихорадке. Вне себя он выхватил из ножен саблю и бросился было на Тольского. Последнему пришлось бы плохо, если бы Никита Васильевич вовремя не схватил за руку губернатора.
-- Пусти, пусти, Никита, я зарублю эту гадину... Обоих, обоих зарублю! -- крикнул Семен Ильич.