-- Помилуйте, ваша светлость, уж где мне...
-- А тебе сколько лет?
-- Двадцать пять.
-- Да, да... поотстал ты, голубчик, -- в твои-то годы твой родитель был чуть ли не в полковничьем чине... Но не в том дело... И ты похвалы достоин за то, что в такую тяжелую минуту не хочешь нежничать, дома на печи сидя... Мы таким служакам, голубчик, рады. Куда же тебя назначить?.. Хочешь состоять при мне?
-- За счастье почту, ваша светлость.
-- Ординарцем тебя назначаю...
-- Приношу вашей светлости мою глубокую благодарность! -- И Намекин низко поклонился князю Кутузову.
-- Пока, голубчик, благодарить меня не за что... Послужи месяц-другой, отличись, и в офицеры тебя представлю... Не позабуду сына старого приятеля.
Алексей Михайлович тотчас же вступил в исполнение своих новых обязанностей.
До боли сжалось его сердце, когда он услыхал, что Москва будет сдана французам без боя; на глазах у него выступили слезы. "Москву решили сдать без сражения, Москву оставили, Москву отдают неприятелю" -- эти роковые слова переходили от одного штабного офицера к другому. Но Алеша как бы боялся верить этому и осмелился спросить у самого главнокомандующего.