Жизнь есть небес мгновенный дар,

Устрой ее себе к покою,

И с чистою твоей душою

Благословляй судеб удар.

Державин уже обнимал меня со слезами на глазах. Он не вдруг стал меня хвалить. Он молча сел опять на свое место, посадил и меня на прежнее кресло и, держа за руку, сказал тихим, растроганным голосом: "Я услышал себя в первыйраз..." -- и вдруг прибавил громким голосом, с каким-то пошлым выражением (что меня очень неприятно поразило): "Мастер, первый мастер! Куда Яковлеву! Вы его, батюшка, за пояс заткнете", -- и в тоже время я приметил, что Державин вдруг сделался чем-то озабочен, что у него было что-то другое на уме. Он опять встал, вынул другую рукописную книгу; несколько раз брал то ту, то другую, и наконец, одну спрятал, а другую оставил на столе. Я видел ясно, что сильное впечатление, произведенное чтением оды к Перфильеву, прошло, и что ему ужасно хочется, чтоб я читал трагедию. Скрипя сердце я пожертвовал на этот раз "Водопадом", и хорошо сделал: Державин стал бы слушать меня рассеянно..." (стр. 525-627).

Этим теплым, художественным рассказом оканчиваются "Воспоминания" автора.

Скажем теперь несколько слов о характере дарования, которому многосторонний предмет книги дал случай выказаться во всей полноте своей и силе. В наше время, несмотря на всеобщее стремление к самостоятельности, нелегко быть самостоятельным писателем даже и обладая талантом. Великие образцы последнего времени наложили свою печать на современную литературу. Приступая к предметам известного рода, трудно не усвоить себе не только направления, но до некоторой степени и приемы этих писателей. Невольные подражатели, авторы, следовавшие за ними, нечувствительно переносили в свои произведения впечатление, которое сделали на них их предшественники. У менее талантливых сам язык отзывается фразой мастера, но и самые даровитые из них нескоро освобождаются от этого влияния. Г. Аксаков имеет талант совершенно самобытный. Он пережил несколько замечательных эпох литературы, но ни одна не наложила на него исключительно своей неизгладимой печати. Его дарование питалось, так сказать, проходившими перед ним образцами, но глубоко художественная натура не приняла в себя чуждого отпечатка. В чем же состоит главная особенность его таланта?

Г. Аксаков есть по преимуществу художник, и потому-то, может быть, нельзя обозначить одной, исключительной чертой характер его дарования. Его главное качество состоит в способности к спокойному созерцанию предмета. Личные убеждения и привязанности автора высказываются иногда в его книге, но нигде не становятся законом для художественного изображения. Оттого-то собственно говоря, его нельзя отнести ни к числу народных писателей, ни к числу живописцев природы. Природа и человек, общественный быт и искусство, входят на равных правах в его замечательную книгу. Каждая сторона его произведения дышит, так сказать, истиной, какого бы предмета он ни касался. Высокая простота взгляда отразилась и на внешнем способе повествования. Оживленный рассказ автора и прост, и естествен. Он чужд всяких лишних украшений и сохраняет какое-то единство тона, несмотря на разнообразие содержания. Как в картине художника все тени сливаются в одном общем колорите, так у г. Аксакова все части рассказа связаны между собой каким-то общим характером. Резких переходов нет в этом произведении, хотя автор и переходит от описания природы к общественному быту, от изображения быта к психологическому анализу отдельного характера. Укажем особенно в этом отношенин на рассказ о добром дне Степана Михайловича, где при этом единстве тона каждая часть мастерского повествования запечатлена ей свойственным характером. Особенным искусством обладает автор в передаче изустных речей действующих лиц своей книги. Он не копирует разговорной речи, не подделывается под язык эпохи или быта, но художественно воспроизводит его сообразно с выведенными им лицами. Эти вводные речи не являются в резком отличии от языка автора, но, при всей верности своей, как-то соединяются с ним в одно целое.

Неподдельной теплотой нравственного чувства и твердым убеждением согрето и проникнуто целое сочинение. Автор редко произносит свой суд над изображенными им лицами и даже можно сказать, в том только случае, когда ему нужно сообщить свои прежние впечатления; но читатель и не нуждается в таком приговоре: мастерски изображенные личности говорят сами за себя, привлекая или не привлекая к себе сочувствия. Свежесть замечательного дарования, не состарившегося, но развившегося с годами, соединилась у г. Аксакова со всей зрелостью художественного образования. Критику нечего заметить автору относительно исполнения его труда. Это полная картина, из которой нельзя выключить ни одной отдельной черты.

Сделаем еще одно замечание. Язык г. Аксакова заслуживал бы особенного изучения. Автор удивительно владеет им. Его слог легок и правилен, но эта правильность не мертвенная; язык сохраняет при ней свою особенную личную физиономию. Гибкость ее слова достойна особенного замечания.