-- Это ужь какъ на кого пойдетъ. Вѣдь вотъ иной живетъ себѣ, какъ съ ножки на ножку перескакиваетъ -- ничего. А на инаго бѣда за бѣдою, такъ и валитъ. Только что дочка-то подросла, не наглядится она на нее. И все-то съ нею. Въ лѣсъ съ ней, въ церковь съ ней, и спала-то съ ней на одной кроваткѣ. И все ходила она вотъ на эту гору, а вѣдь дикая, дикая гора, ваше благородіе. Но оттуда видно озеро-то, такъ значитъ, родину вспоминала.
-- Ну, что же дальше? разсказывай, пожалуйста.
-- А вотъ постой, ваше благородіе. Только подросла, этакъ дочка-то, годочковъ семи стала. А Авдотья Гавриловна все худѣетъ, да худѣетъ; вдругъ дочка-то и заболѣй! Господи ты Боже мой! Что ужь это сдѣлалось съ моей Авдотьей Гавриловной -- и сказать не можно. Въ двѣ недѣли кусочка не съѣла, только изопьетъ водицы.
-- Ну, что же?
-- Ахъ, ваше благородіе, вовѣки не забуду, какъ это шла она за гробочкомъ-то. Боже мой, вѣдь ужь точно есть мертвецъ, лицо-то черное, да въ бѣломъ-то платьѣ, точно въ саванѣ, а вѣдь ни слезинки не выронила. Это хуже, ваше благородіе, если слезъ-то нѣтъ, значитъ -- къ сердцу подступило.
-- Ну, разсказывай, братецъ, пожалуйста.
-- Вотъ на этой горѣ и похоронили. Приходъ отъ насъ 12 верстъ, тамъ было и могилку вырыли, не дала...
-- Какъ, значитъ, не на кладбищѣ?..
-- Нѣтъ, не на кладбищѣ -- не дала. Велѣла вырыть могилу вонъ на горѣ-то, туда и отнесли. Батюшко-то даже постоялъ за нее, ничего -- говоритъ -- все равно, земля еси въ землю и отъидеши. Ей на погостъ-отъ жаль было отпустить, далеко!
-- Ну, разсказывай, дальше что было? торопилъ я охотника, хотя печальный исходъ разсказа, конечно, уже смутно предчувствовался. Собесѣднику я налилъ еще рюмку водки.