-- Право, я никогда не запомню такой бури, замѣтилъ мужчина.
-- Здѣсь всегда такъ бываетъ, отвѣтила дѣвушка: -- это озеро не пускаетъ тучу. Когда туча идетъ съ того берега, такъ она и разражается надъ озеромъ, а когда съ этой стороны -- такъ и останавливается передъ озеромъ-то, прямо надъ нашимъ садомъ, вотъ и крутитъ все...
Въ саду было дѣйствительно страшно. Черная туча покрыла непроницаемою тьмою все; огромныя садовыя деревья бились и метались въ стороны, треща сучьями; вой вѣтра, шумъ льющагося какъ изъ ведра дождя, ревъ озера, которое бросалось на каменистый берегъ, и, наконецъ, стонъ отдаленнаго колокола, колеблемаго иногда вѣтромъ -- все это составляло дикую и потрясающую гармонію.
-- Страшно тебѣ, Дуня?
-- Нѣтъ, отвѣтила дѣвушка: -- чего бояться? я даже люблю бурю; да и что за страхъ, когда ты со мной, но... Дѣвушка тяжело вздохнула, и разговоръ прекратился.
Ночь была все еще темна, но буря начала стихать. Перестающій дождь падалъ послѣдними каплями. Вмѣсто прежняго дикаго шума стало наконецъ чрезвычайно тихо; только и слышался иногда звукъ капель, падавшихъ съ вѣтвей, да иной разъ шелестъ кустарника, примятаго бурей, и теперь кой-гдѣ встававшаго. Природа уснула подобно красавицѣ, выздоравливающей послѣ тяжкой болѣзни. Въ комнатѣ, гдѣ слышался говоръ, тоже было совершенно тихо. Синева разсвѣта показалась на небѣ.
-- Дуня, Дуня! послышался голосъ въ той же комнатѣ. Отвѣта не было.
-- Дуня, повторилъ тотъ же голосъ:-- разсвѣтаетъ... пора.
Наступившій день послѣ описанной нами ночи былъ прекрасенъ. Солнце освѣтило величавую мѣстность. Вправо разстилалось на необъятное пространство озеро,-- одно изъ тѣхъ сѣверныхъ озеръ, которыя тянутся на сотни верстъ и скорѣе похожи на внутреннія моря, чѣмъ на озера; слѣва заливъ этого озера былъ окруженъ чернымъ сосновымъ лѣсомъ. Солнце горѣло и на синевѣ озернаго пространства, и на темныхъ лѣсныхъ берегахъ залива; но свѣтъ сѣвернаго солнца не такъ ярокъ и блестящъ, какъ въ странахъ умѣренныхъ, а тѣмъ болѣе южныхъ; было что-то унылое въ его свѣтѣ. Оттого и въ самомъ ландшафтѣ было что-то печальное, хотя въ высшей степени характерное. Лѣса противоположнаго берега холмистыми волнами шли влѣво. На этомъ берегу садъ, который мы едва видѣли ночью, покоился теперь въ тѣни деревьевъ, подъ свѣтомъ жаркаго дня. Дорожки, просушенныя солнцемъ, горѣли какъ золото. Цвѣты благоухали; пчелы, бабочки, кузнечики, каждый по своему, шумѣли по лугу. Во флигелѣ, въ той самой комнатѣ, гдѣ мы слышали приведенный нами разговоръ, сидѣлъ молодой человѣкъ съ бѣлокурыми, до плечъ упадавшими волосами, съ усами и небольшою бородкою. Онъ читалъ книгу, листы которой ворочались безпрестанно; вокругъ на столѣ и стульяхъ тоже было множество книгъ, тетрадей и т. п. Молодой человѣкъ, казалось, не замѣчалъ, что жаръ полуденнаго солнца ударялъ въ окно и жегъ ему голову. Скрипъ дверей оторвать его отъ книги. Въ полурастворенную дверь глянула головка дѣвушки.
-- Одѣвайтесь, сказала она.-- Что это вы до сихъ поръ! Барыня давно уже одѣлась. Дѣти сейчасъ выйдутъ.