-- Какъ! куда?
-- Увозятъ, о, Господи милосердый, кричала дѣвушка, падая на колѣни возлѣ дивана:-- что мнѣ дѣлать! Павелъ Александрычъ, научи, что мнѣ дѣлать.
-- Да что съ тобою? Скажи мнѣ ради Христа, говорилъ, поблѣднѣвъ, Каменецкій, смутно предчувствуя истину.
-- О, тебя увозятъ далеко, дачеко, сейчасъ пріѣхалъ гость -- онъ говорилъ, что тебя увезутъ въ другой городъ... О, Павелъ, что я буду дѣлать... научи -- помоги.
И Дуня обнимала колѣни Каменецкаго. Тотъ самъ не могъ выговорить слова и стоялъ будто окаменѣлый. Дѣйствительно, были слухи, что его хотятъ перевезти въ другой городъ, но Каменецкій этому не вѣрилъ. А теперь... "Боже мой", думалъ онъ: "что будетъ съ этимъ чуднымъ, любящимъ существомъ?" За всю беззавѣтную ея любовь онъ заплатитъ -- чѣмъ? тѣмъ, что покроетъ мракомъ всю ея жизнь. Что дѣлать? бездна раскрылась передъ Каменецкимъ во всемъ потрясающемъ ужасѣ.
-- Не ѣздите, Павелъ Александрычъ, стонала безъ слезъ дѣвушка:-- уйдемъ, убѣжимъ... убѣжимъ въ лѣсъ, скорѣе, бога-ради... я знаю весь лѣсъ: будемъ жить лучше съ волками, я буду беречь тебя, лелѣять; о, Боже мой!
И Дуня въ страшныхъ рыданіяхъ упала на диванъ. Каменецкій безмолвно смотрѣлъ на несчастную дѣвушку, видѣлъ ея смертную блѣдность и чувствовалъ, что не можетъ сказать ни слова въ утѣшеніе... Въ ту же ночь тройка везла, Каменецкаго по замерзшему полю. Онъ раздавалъ всѣ имѣющіяся у него деньги ямщикамъ, лишь бы только везли его скорѣе: быстрымъ бѣгомъ онъ будто хотѣлъ вывѣтрить страшную тоску, поразившую его сердце. Бѣды идутъ къ горю, какъ рѣки къ морю, говоритъ пословица. Къ довершенію несчастной участи Дуни, госпожа ея переѣхала на житье въ Петербургъ, вскорѣ послѣ отъѣзда Каменецкаго. Этого требовало воспитаніе дѣтей. На попеченіи Дуни оставленъ былъ домъ. Предоставляемъ судить читателю, что чувствовала дѣвушка, когда она, какъ безумная, бродила по алеямъ сада, а листья хрустѣли подъ ея ногами и воронъ каркалъ надъ головою. Черный господскій домъ, гдѣ нѣкогда раздавался его голосъ, какъ гробъ стоялъ съ заколоченными ставнями. Въ этой бесѣдкѣ, гдѣ она такъ недавно была съ нимъ, хлопала теперь открытая рама; вольный вѣтеръ ходилъ по опустѣлымъ комнатамъ и шумѣлъ оборвавшимися обоями. Черезъ нѣсколько дней Дуню вытащили изъ озера, возлѣ того самаго большаго камня, гдѣ она впервые увидѣла Каменецкаго, и принесли домой безъ чувствъ.
Время! Вѣдь, собственно говоря, времени нѣтъ. Есть солнце, небо, звѣзды, горы, моря, долины, птицы, люди, а гдѣ же время? И напрасно говорятъ: прежнее время, доброе старое время. Никогда оно не было ни старымъ, ни молодымъ, а тѣмъ менѣе добрымъ. Времени нѣтъ и не было. Есть только великія массы и простое механическое вращаніе меньшихъ глыбъ вокругъ неизмѣримо большихъ. Отъ этого бываютъ дни и ночи, весны и зимы, жары и морозы, пальмы и мхи, негры и англичане. Отъ этихъ простыхъ механическихъ вращаній высыхаютъ моря, стираются горы, нарождаются и гибнутъ цѣлые міры на океанахъ. Отъ этихъ же механическихъ и равнодушныхъ ко всему вращаній разцвѣтаютъ розы на щекахъ дѣвицы, бѣлѣетъ пѣною молодая грудь; а потомъ желтѣютъ щеки, вваливается грудь, блекнутъ глаза, и душистый черный локонъ становится безобразнымъ сѣдымъ клочкомъ. Отъ этихъ грубыхъ, безсмысленныхъ вращаній бьется сердце страстью къ женщинѣ, потомъ перестаетъ биться всякой страстью, и, наконецъ, совсѣмъ перестаетъ биться, дѣлаясь такой же грязной глыбой, какъ и большія. И все это оттого, что одна меньшая глыба обернулась вокругъ большой 17, 25, 80, 1,000, десять тысячъ разъ... Весна, лѣто, юность, дряхлость, любовь, смерть -- что вы? Зачѣмъ же говорятъ: время лучшій цѣлитель печати? нѣтъ времени! Есть только вращанія великихъ массъ, отъ которыхъ планета наша мѣняетъ свою скорлупу безпрестанно. Мѣняетъ и сердце человѣка свою одежду, пока не износитъ послѣдней. Слѣдовательно, не время лечитъ сердце, а изнашивается такъ или иначе сердце. То, что называютъ временемъ, вовсе не лечитъ, а забиваетъ медленной смертью все, нагребая вѣчнымъ своимъ заступомъ однѣ развалины на другія.
Глухимъ дремучимъ лѣсомъ глубокаго русскаго сѣвера мчалась моя почтовая тройка; колокольчикъ громко звенѣлъ по природному шоссе. Я уже довольно равнодушно глядѣлъ на однообразную, хотя въ высшей степени характерную природу: приглядѣлась -- все лѣсъ, да лѣсъ!
-- Далеко этъ-та лѣсъ-отъ? спросишь иной разъ ямщика.