-- Ахъ ты, рыжій пёсъ! вдругъ вскрикнула Маряша, вытаскивая изъ волосъ еловую шишку, которую влѣпилъ ей Васька. Маремьяна побѣжала за нимъ.
Озеровъ подошелъ къ Варѣ, которая, присѣвъ въ траву, выбирала изъ нея цвѣты. На груди у нея былъ приколотъ небольшой букетъ фіалокъ.
-- Какіе чудные цвѣты! сказалъ Николай Михайловичъ.
-- Да какіе вамъ лучше нравятся? эти, эти, эти? говорила Варя, указывая на ландыши, гвоздику, колокольчики, которые были у нея въ рукахъ.
-- Нѣтъ, вотъ тѣ, отвѣтилъ юноша, устремляя глаза на фіалки.
-- Ахъ, эти! сказала Варя, какъ будто позабывъ про фіалки, и пошла далѣе.
Телеги двигались все впередъ и впередъ уже вовсе не по дорогѣ. Андреянъ съ несокрушимою самоувѣренностію двигалъ свои экипажи богъ-знаетъ по какимъ примѣтамъ. О, русская телега! По какимъ-то ты путямъ не прохаживала, не проѣзживала! черезъ какія буераки, колоды, пни не перекатывались твои самодѣльныя и не совсѣмъ пригожія колеса! Иной разъ и пѣшкомъ-то пройти надумаешься, а телега наша, матушка, съ своимъ сивкой-ковуркой, перекатывается, да перекатывается и охъ не молвитъ.
-- А далеко еще? спросила Анфиса Николаевна Андреяна.
-- Недалече, прогнусѣлъ тотъ.
-- А какъ?