Лѣсъ становился гуще и гуще. Сосновыя тучи совсѣмъ заслонили солнце. Смолистый запахъ разносился въ воздухѣ. Было даже темно. Но вотъ впереди, сквозь мглу лѣсную, что-то стало сверкать, свѣтлѣть и наконецъ стало совсѣмъ свѣтло.
-- Пойдемте, пойдемте, сказала Варя Николаю Михайловичу:-- пойдемте впередъ.
Молодые люди и дѣти, обогнавъ телеги, побѣжали впередъ. Черезъ нѣсколько шаговъ они остановились, и Варя спросила Озерова:
-- Ну, что, худо?
-- Прелесть! отвѣтилъ тотъ.
Поѣздъ остановился на краю огромнаго и глубокаго оврага, или, лучше, ложбины съ версту шириною. По обоимъ берегамъ ея стоялъ дремучій лѣсъ, сбѣгавшій внизъ то ельникомъ, то зеленымъ березнякомъ. Дно оврага было какъ бархатное отъ зеленой травы. Только посрединѣ его лежала стальная полоса рѣки, сверкавшей отъ лучей солнца.
-- Охъ, устала! Аришка, держи! говорила Быкова, опускаясь на траву подъ густою тѣнью деревьевъ, между тѣмъ какъ Арина ее поддерживала: -- охъ, ѣсть хочу, давайте!
Нянька явилась съ извѣстною намъ корзиною, разостлала скатерть и стала выгружать изъ корзины съѣдобныя снадобья, квасы, наливки и т. п. Всѣ усѣлись вокругъ.
-- Что, Варинька, устала? спросила Лукерья Степановна.
-- Нѣтъ, матушка, не устала, отвѣтила та. Бычиха была мать крестная Вари.