-- Охъ, хорошо, вотъ хорошо... уфъ! говорила она, закусывая пирогомъ.
-- Экой пирогъ-отъ! Аришка -- салфетку. Завяжи; ну такъ. Арина дѣйствительно навязывала Быковой на шею цѣлую скатерть.
И путешественники наши пустились удовлетворять свои желудки, несмотря на прекрасную мѣстность. Лошадей поставили тоже въ тѣни; вокругъ телегъ расположились бабы, дѣвушки, ихъ кавалеры, въ томъ числѣ и рыжій Васька. У нихъ, какъ и у господъ, былъ порядочный запасъ съѣстной всячины: печеныхъ яицъ, колобушекъ, зеленаго луку и цѣлый боченокъ квасу. Всѣ стали жевать, хлебать, пересыпая рѣчи шутками, остротами, щипками и т. н. Нянька не удержалась, чтобы не дать подзатыльника Ѳеклушкѣ, которая вышибла у ней изъ рукъ сладкій пирогъ. Наконецъ накушались и натолковались. "Пора бы", проговорили нѣкоторые; но Андреянъ, который все хлопоталъ у лошадей, еще не завтракалъ. Управившись, онъ подошелъ къ высокому пню, гдѣ стоялъ стаканчикъ водки, пожалованпый барыней, и лежала середка пирога. Собираясь посмоковать все это, онъ хотѣлъ предаться наслажденію, какъ слѣдуетъ. Для этого надо было вынуть новую свою берестянку, съ свѣтящимися узорами изъ фольги, и понюхать задорнаго табачку, имъ же самимъ смолотаго изъ анаѳемскаго листику. Запустилъ онъ пальцы въ голенище, поискалъ -- что за чудо! нѣту; въ другомъ сапогѣ -- нѣту. Ахъ ты, дьяволъ! Сталъ онъ шарить по травѣ, на телегѣ, переставилъ всѣ корзины, которыя уже наполнялись грибами -- нѣту. Андреяша не замѣтилъ, что за нимъ слѣдили и посмѣивались.
-- Что тебѣ, табачищу, что ли? крикнулъ Васька, дернувъ Андреяна за рукавъ.
-- Ну что, Василію, видѣлъ, что ли, дурашка? умолялъ Андреянъ.
-- Да, я нашелъ твою берестянку и не отдамъ.
-- Ну, полно, Вася.
-- Отдай пирогъ.
-- Вася, я еще не ѣлъ!
-- Отдай пирогъ, говорилъ безжалостный Васька и показалъ берестянку. Всеобщій хохотъ раздался, когда увидѣли въ рукахъ у Васьки андреянову тавлнику, которая блестѣла, краснѣла и зеленѣла отъ лучей солнца.