-- Нѣтъ, ничего. Прощайте!
Озеровъ слегка удержалъ Варю за руку; та поняла, бросилась ему на шею и заплакала.
-- Прощайте, сказала она наконецъ.-- Маменька увидитъ... прощайте!
Варя вытерла глаза и ушла къ себѣ въ комнату. Всю ночь она не спала: непостижимая тоска ее мучила. Слезы лились у нея неудержимо. Сама она не могла понять причину невыносимой скорби.
Увы, никто не зналъ причины этого горя, никто не зналъ и явленія, происшедшаго на омутѣ; но варино сердце знало, что эта минута была для нея роковая. На другой день вечеромъ Озеровъ не былъ у Фроловыхъ, на третій день тоже не былъ, на слѣдующій опять нѣтъ. Въ воскресенье Варя отправилась въ Демидово и -- судите тоску ея -- Озерова не было дома: цѣлый день онъ былъ на охотѣ.
VI.
Происшествіе на омутѣ и Озерову показалось страннымъ. Онъ бывалъ тамъ не разъ и ему всегда казалось, что кустарникъ такъ густо покрывалъ крутой обрывъ берега, что за нимъ не было уже проходу. Онъ часто ходилъ на мельницу; ему давно хотѣлось увидѣться съ мельникомъ и, если можно, разсмотрѣть эту странную личность, о которой такъ много было толковъ. Никогда не встрѣчая его, онъ приходилъ на омутъ и любовался красивой мѣстностью. Мудрено ли, что на другой день послѣ описанной нами сцены, онъ отправился на мельницу, чтобы осмотрѣть берега омута. Николай Михайловичъ пошелъ по сыпучему, песчаному берегу, который сейчасъ смѣнился кустарникомъ. Идучи этимъ кустарникомъ, онъ держатся самой рѣки, и, наконецъ, достигъ ивы. Громадный стволъ и коренья стараго дерева совершенно загородили ему дорогу. Нужно было обойдти ее, что онъ и сдѣлатъ. Тутъ только онъ увидѣлъ, что за ивой, у самой рѣки, была узкая, но зеленая, какъ бархатъ, полоса берега. Старая ива, вѣтви которой лежати по рѣкѣ, густо заслоняла это прибрежье съ одной стороны, а березнякъ, какъ: мы сказали выше, закрывалъ его съ другой стороны и сзади. Только и можно было видѣть это зеленое пространство съ противоположнаго берега; но тамъ такой былъ густой ельникъ и ломъ, что подойти къ рѣкѣ не было никакой возможности. Это было какое-то чудное изумрудное убѣжище; но едва только Озеровъ успѣлъ оглянуть его, какъ невольно вздрогнулъ. Полагая, что онъ совершенно одинъ, Озеровъ крайне изумился, что тутъ было другое существо, нѣсколько странное на видъ. Вдали, подъ навѣсомъ березъ, на зеленой муравѣ, облокотясь рукою на огромный бѣлый камень, сидѣла крестьянка, въ черномъ сарафанѣ и черномъ же платкѣ на головѣ; правая рука, на которую оперлась она, и головной платокъ совершенно не позволяли видѣть ея лица; но чудная, бѣлая какъ мраморъ, кисть руки -- ибо вся рука была закрыта длинными бѣлыми рукавами рубашки -- и огромная черная коса, лежавшая позади на зеленой муравѣ, заставляли предполагать, что это -- дѣвица и, конечно, не старая. Крестьянка внимательно читала какую-то книгу, въ черномъ кожаномъ переплетѣ, лежавшую на камнѣ. Почему-то Озерову стало неловко: онъ не зналъ, уйти ему или нѣтъ. Но уйти было нельзя, не обративъ вниманія неизвѣстной; къ тому же любопытно было узнать, что это за странная читательница. При первыхъ же шагахъ его, незнакомка быстро оборотилась къ нему, спрятала книгу и поправила платокъ на головѣ. Озеровъ былъ пораженъ. Лицо незнакомки исполнено было такой необыкновенной красоты, въ огромныхъ черныхъ глазахъ ея было столько смѣлости, въ бѣломъ, нѣжномъ лицѣ и въ алыхъ устахъ столько было зрѣлости, энергіи, что нашъ изслѣдователь немного сконфузился.
-- Я помѣшалъ... виноватъ... Здравствуйте...
-- Здравствуйте.
-- Ты... Вы читали?