Озеровъ приблизился къ ней и, внѣ себя отъ волненія, обнялъ роскошныя плечи. Поля быстро отбросила его руки, вскочила на ноги и, оправивъ платокъ и волосы на головѣ, сердито сказала Озерову:
-- Баринъ, не спросясь броду, не суйся въ воду: ступай къ своимъ крѣпостнымъ дѣвкамъ.
-- Поля, прости, мой ангелъ! я забылся, виноватъ; но ты такъ прелестна! Ахъ, Поля, что мнѣ дѣлать? Я влюбился въ тебя, моя милая, страстно влюбился.
Юноша открылъ длинный рукавъ полиной рубашки и, обнаживъ бѣлую, какъ молоко, руку, цаловалъ ее. Красавица слегка вздрагивала отъ поцалуевъ, но руки не отнимала.
-- Поля, говорилъ восторженно молодой человѣкъ:-- знаешь ли, какъ я тебя люблю?..
-- Какъ? съ улыбкою спросила дѣвушка, туманными глазами смотря вдаль.
-- А вотъ какъ... еслибы ты...
-- Ну, что же? не глядя спрашивала Поля.
-- Еслибы ты... была моя... жизнь бы я отдалъ... всю жизнь тебѣ...
Поля дернула черный платокъ на головѣ и закрыла имъ лицо... Оба замолчали. Послѣ такихъ рѣчей много не говорится. Влюбленный юноша держалъ въ своей рукѣ руку дѣвушки, а она смотрѣла въ глубь дремучаго лѣса. Лицо ея мало-по-малу успокоивалось отъ волненія. Глаза опять покрылись задумчивымъ спокойствіемъ. Озеровъ боялся начать разговоръ и смотрѣлъ на безстрастную важность прелестнаго лица съ благоговѣйнымъ уваженіемъ. Тишина пустыни крыла все своимъ царственнымъ величіемъ. Видно было, что здѣсь не часто ступала нога человѣческая. Дикость непроходимаго лѣса, дряхлость его деревьевъ и свѣжесть травы свидѣтельствовали, что эти пустынныя мѣста тоже только съ соловьями думу думали. Немного погодя, Поля оглянулась на молодаго человѣка и сказала: