Палагея мгновеніе сидѣла, какъ окаменѣлая, потомъ быстро вскочила со стула, такъ что пяльцы полетѣли на полъ.
-- Погоди жь ты, дьяволъ! вскричала она, грозя кулакомъ вслѣдъ Варѣ.-- Я тебѣ укажу, мозгля дворянская! Мужичка! А кто таскается по задворнѣ-то и клянчитъ то того, то другаго, какъ не матушка твоя? Дворянка? А-а! Увидишь ты мою худобу крестьянскую. Мужичка! Будешь помнить ты мое мужицкое сердце.
И Поля бѣжала по полю, не чувствуя, что вѣтеръ вѣялъ ея косу и черную ленту, какъ платокъ давно слетѣлъ съ головы. Сумерки уже пали на землю.
-- О, разгоритесь мои щоки алыя, кричала она какъ въ бреду:-- зажигайтесь очи ясныя, убирайся же ты, моя грудь лебединая, дорогой парчей. Покажу я тебѣ, дворянка безрубашная, нищету мою крестьянскую, а? Расплетайся-ко трубчатая коса для милаго.
Дѣвушка, сжимая кулаки, летѣла какъ вихорь въ Демидово.
Луна освѣщала блѣдное лицо и бѣлую, какъ мраморъ, шею крестьянки; коса, какъ змѣя, мелькала въ воздухѣ. Она обогнула задворку, тихо пробралась въ садъ и увидѣла свѣтъ въ окнѣ у Николая Михайловича. Комнаты его были во флигелѣ, котораго окна выходили въ садъ. Взглянувъ на обитателя, дѣйствительно можно было подумать, что онъ боленъ. Блѣдное и даже исхудалое лицо, усталые, впалые глаза. Опершись на столъ, онъ сидѣлъ, задумавшись.
"Это Богъ наказалъ меня за Варю" думалъ онъ: "зачѣмъ я возмутилъ ея сердце? Вотъ за то и самъ расплачивайся. Такая красота, умница -- и пустыня! Боже! А развѣ лучше, если выйдетъ замужъ?" И на глазахъ юноши показались чуть не слезы. Вдругъ, въ окнѣ, на темномъ фонѣ деревьевъ, явилось блѣдное лицо мельниковой внучки.
-- Поля, ты?
-- Я; подите сюда.
Николай Михайловичъ вышелъ и бросился на шею дѣвушкѣ. Съ удивленіемъ онъ замѣтилъ безпорядокъ въ ея одеждѣ.