-- Вотъ какъ!-- воскликнулъ я -- и смутился. Мнѣ вспомнились всѣ насмѣшки, которыми мы допекали бѣднаго Александрину за его воображаемую скупость. Теперь тайна его скупости была для меня открыта, и мнѣ стало стыдно за себя и за всѣхъ насъ.
Я продолжалъ разспрашивать мальчика о его занятіяхъ. Оказалось, что онъ очень много читаетъ, учится и знаетъ даже больше меня.
-- Со мною немножко занимаются сестры. Я уже прошелъ ариѳметику и грамматику, умѣю читать и говорить по-французски и по-нѣмецки, училъ исторію, немножко теорію словесности и физику, а недавно сталъ учить алгебру и геометрію. Алгебру я уже прошелъ до уравненій 2-й степени,-- съ гордостью прибавилъ онъ.
-- О, да вы много знаете! Право!-- сказалъ я отчасти для того, чтобы утѣшить мальчика, а отчасти дѣйствительно изумленный его знаніями.
Женя весело улыбнулся, но сейчасъ же омрачился снова.
-- О, нѣтъ, это все-таки не то, чего бы я желалъ!-- произнесъ онъ.-- Я не знаю ни латинскаго, ни греческаго, а между тѣмъ мнѣ хотѣлось бы въ гимназію и потомъ въ университетъ...
Онъ вздохнулъ и замолчалъ.
Въ Липкахъ было уже много гуляющихъ. Въ аллеяхъ, подъ темными сводами развѣсистыхъ липъ, вѣяло прохладой; въ воздухѣ чуялся тонкій, нѣжный ароматъ распускающейся сирени. Мы добрались до своей скамеечки, гдѣ насъ уже ожидало нѣсколько человѣкъ "нашихъ", усѣлись и закурили. Разговоръ не клеился; всѣ отдыхали послѣ жаркаго дня и наслаждались прохладой.
-- Господа!-- сказалъ наконецъ Леонидъ, оглядываясь.-- Не знаетъ ли изъ васъ кто, гдѣ Володя? Очень мнѣ его нужно.
-- Дома,-- отозвался угрюмо мрачный, косматый юноша, котораго называли "фантомомъ". Я къ нему заходилъ давеча, звалъ сюда. Сказалъ: "не пойду".