И пить его весьма здорово...
Володя, не обращая вниманія на всѣ эти шумныя привѣтствія, относившіяся къ его особѣ, приблизился къ лавочкѣ и невозмутимо со всѣми поздоровался, каждому по очереди сунувъ свою длинную и сухую, какъ палка, руку. Потомъ обвелъ всѣхъ своимъ соннымъ, мутнымъ взоромъ и сказалъ:
-- У кого есть деньги?
Всѣ разомъ притихли.
-- Двадцать-пять рублей нужно. Непремѣнно,-- продолжалъ Володя.
Опять унылое молчаніе въ отвѣтъ. Такой громадной суммы ни у кого никогда не бывало сполна... Обезкураженный этимъ молчаніемъ, Володя вдругъ какъ-то весь осунулся, снялъ фуражку, почесалъ въ затылкѣ, опять надѣлъ ее и сказалъ съ волненіемъ:
-- Вотъ видите, штука-то какая... Натальицу сейчасъ привезли... больна, умираетъ... Отъ мѣста отказали... Не то что лечить -- ѣсть даже нечего...
Натальица была молодая дѣвушка и служила сельской учительницей въ одномъ изъ подгородныхъ селъ. Я не былъ съ ней знакомъ, но очень много о ней слышалъ. Разсказывали, что она предана своему дѣлу до самоотверженія, что всѣ свои силы и средства отдаетъ школѣ, что имѣетъ большое вліяніе на крестьянъ, и что крестьяне, въ свою очередь, очень любятъ ее.
При имени Натальицы всѣ пришли въ волненіе и принялись осыпать Володю вопросами -- когда она пріѣхала, съ кѣмъ, гдѣ остановилась... Одинъ Леонидъ молчалъ и думалъ о чемъ-то, сощуривъ свои и безъ того узенькіе глазки. Потомъ онъ поднялся и, сказавъ: "подождите меня,-- я сейчасъ приду",-- ушелъ.
Послѣ его ухода всѣ замолкли и насупились. Володя сѣлъ на уголъ скамейки въ своей обычной позѣ -- облокотившись на колѣни и спустивъ голову внизъ. Александрина растерянно чертилъ палкой на пескѣ какіе-то круги и по временамъ пугливо озирался -- бѣдняга боялся вѣроятно, что сейчасъ начнется сборъ денегъ, и ему придется раскошелиться. Я тоже задумался. Вдругъ меня кто-то тихонько дернулъ за рукавъ. Я оглянулся -- передо мной стоялъ Женя.