-- Такъ когда же онъ встанетъ?-- съ нетерпѣніемъ спросилъ Лео.
-- Ну, ужъ этого я не могу знать. Можетъ, въ десять, можетъ, въ двѣнадцать, а можетъ и въ два.
Съ этими словами швейцаръ равнодушно повернулся къ намъ спиной и ушелъ, захлопнувъ дверь у насъ передъ носомъ.
-- Экая досада!-- воскликнулъ Леонидъ.-- И гдѣ онъ пропадаетъ по ночамъ, жирная скотина! Ну, да нечего дѣлать. Пойдемъ теперь къ Володѣ, а сюда зайдемъ часовъ въ десять. Авось встанетъ, а если не встанетъ -- разбудимъ.
Володя жилъ въ горной части города, на Благочинной улицѣ, которая совершенно не оправдывала своего названія, ибо сплошь состояла изъ кабаковъ, трактировъ, портерныхъ и самыхъ грязныхъ притоновъ. Вонь такъ и разила съ каждаго двора. Добравшись до низенькаго, покосившагося на сторону домика мѣщанки Красноглазовой, мы, не взирая на отчаянный лай огромнаго цѣпного пса, проникли въ темныя сѣнцы, а оттуда по трепещущей деревянной лѣсенкѣ въ мезонинчикъ, занимаемый Володей.
-- Навѣрное дрыхнетъ!-- сказалъ Лео и приготовился-было уже забарабанить въ дверь, но къ нашему удивленію дверь отворилась, и самъ Володя появился на порогѣ. Онъ былъ одѣтъ по походному и, очевидно, собирался куда-то идти.
-- А, это вы!-- сказалъ онъ, пропуская насъ въ комнатку.-- Ну, идите, что-ли.
Мы вошли. Комнатка была маленькая, съ покатыми полами и покосившимся потолкомъ; два крошечныя оконца едва пропускали свѣтъ, но зато внизу стоялъ огромный старый вязъ, и его зеленыя вѣтви лѣзли въ самыя окна, наполняя каморку дрожащимъ зеленымъ сумракомъ.
-- Ты куда?-- спросилъ Леонидъ, присаживаясь на продавленный диванъ, замѣнявшій тоже и кровать.
-- За докторомъ.