-- Ну не хотите, какъ хотите. До свиданія. Да приносите статейки-то,-- напечатаемъ! Статейки, батенька, ваши недурныя! Дмитріевъ одобряетъ. Особенно тамъ одна, какъ бишь ее?.. О рыбномъ промыслѣ, что-ли...
-- Ну что? Хорошъ?-- смѣясь, спросилъ меня Леонидъ, когда мы были уже на улицѣ.
-- Мм-да!-- неопредѣленно промычалъ я въ отвѣтъ.
-- Что дѣлать! За шкурку свою боится. Это для вашего брата, увлекающихся юнцовъ, нѣчто въ родѣ memento mori. Можетъ, и ты также лѣтъ черезъ десятокъ такой же будешь! А вѣдь въ сущности онъ предобрѣйшій парень и въ свое время не мало хорохорился... Однако, денегъ, чортъ возьми, достать все-таки нужно.
Тутъ вдругъ онъ остановился и ударилъ себя кулакомъ по лбу.
-- Ба-ба-ба! Вотъ исторія-то! Совсѣмъ было-забылъ... Вѣдь намедни мнѣ успенскій батюшка предлагалъ съ его сыномъ заниматься. Шалопай ужаснѣйшій, этотъ самый сынъ, и я тогда отказался. Пойду-ка я къ нему теперь да закабалюсь, а ужъ денегъ онъ навѣрное впередъ дастъ...
Черезъ часъ, съ двадцатью рублями въ карманѣ, мы стояли передъ запертою дверью Володи, на которой висѣлъ огромный листъ бумаги съ слѣдующею надписью: "кому нужно меня видѣть, пусть идетъ на Кудряеву улицу, домъ Назаровой,-- я тамъ". Признаюсь, перспектива путешествовать опять по горячимъ плитамъ, въ палящій зной, не представляла для меня ничего утѣшительнаго. Я просто изнемогалъ отъ жары, усталости и отъ голода,-- съ самаго утра мы ничего не ѣли,-- но такъ какъ мнѣ очень хотѣлось увидѣть Натальицу, о которой я много слышалъ, то я все-таки пошелъ. Ноги мои ныли, голова горѣла, весь я обливался потомъ и еле тащился за Леонидомъ. Напротивъ, Леонидъ шелъ бодро и на ходу даже подпрыгивалъ, распѣвая модный въ то время сербскій маршъ: "мы дружно на враговъ, на бой, друзья, спѣшимъ"!.. Кое-какъ добрались до дома Назаровой. Хозяйка, молодая дама, въ бѣлой кофтѣ и въ туфляхъ на босу ногу, провела насъ до комнаты учительницы. Здѣсь дверь безшумно отворилась, и мы очутились въ прохладной полутьмѣ. На порогѣ насъ встрѣтилъ Володя.
-- Пришли?-- прошепталъ онъ и, обернувшись куда-то въ уголъ, сказалъ, стараясь сдѣлать свой голосъ какъ можно болѣе нѣжнымъ и пріятнымъ:-- Натальица! Это вотъ товарищи мои пришли.
-- Очень рада, господа!-- прошелестилъ изъ угла нѣжный дѣтскій голосокъ.-- Садитесь, пожалуйста... Спасибо...
Мы сѣли. Мало-по-малу глаза мои освоились съ сумракомъ, наполнявшимъ комнату, и я оглядѣлся. Комнатка была очень чистенькая и уютная; на окнахъ висѣли соломенные шторы. Въ углу на диванѣ, на подушкахъ, полулежала молоденькая дѣвушка, почти ребенокъ. Крошечное личико, совершенно прозрачное, было окаймлено густыми русыми волосами. Огромные сѣрые глаза лихорадочно горѣли; на щекахъ алѣли яркія пятна. Ноги ея были укутаны теплымъ плэдомъ -- бѣдняжка въ этотъ знойный день зябла!