Нѣсколько минутъ царило молчаніе. Я чувствовалъ себя неловко. Леонидъ очевидно былъ пораженъ происшедшей въ Натальицѣ перемѣной и не могъ скрыть своего смущенія. Натальица съ чуткостью безнадежно-больного человѣка это замѣтила.
-- Что?..-- начала она тихо, останавливаясь на каждомъ словѣ.-- Не узнаёте?.. Очень я измѣнилась... правда?
-- Немножко!-- совралъ Леонидъ и, придвинувъ къ ней стулъ, продолжалъ развязнымъ тономъ.-- Впрочемъ, вѣдь мы съ вами давно не видались,-- никакъ съ самой масляницы. Вы тогда совсѣмъ молодцомъ были. Помните, еще кадриль танцовали? (Натальица слабо улыбнулась.) Да какъ это вы расхворались, а? Не стыдно это вамъ?
-- Что же... дѣлать... Давно уже.. нездоровилось,-- все думала, пройдетъ. А вотъ... вышло... плохо...
-- Ну, ничего, мы васъ живо вылечимъ,-- ободрилъ ее Леонидъ.-- Докторъ былъ?-- обратился онъ къ Володѣ.
-- Былъ!-- мрачно прогудѣлъ Володя изъ угла.
-- Ну, вотъ и отлично! Ахъ, Натальица, Натальица! Казнить васъ нужно -- вотъ что! Чего вы не береглись? Бросили бы на время свою школу, отдохнули бы,-- отлично... Ну, что у васъ въ деревнѣ?
Глава дѣвушки заблистали еще ярче. Она оживилась.
-- Ахъ, тамъ хорошо!-- прошептала она и даже приподнялась на подушкахъ. Все цвѣтетъ... ландыши... черемуха! Не хотѣлось уѣзжать... Зимой... больно плохо было.. Топили... мало; вода мерзла... Мальчики принесутъ... кизяковъ... натопимъ -- дымъ, угарно... дышать нечѣмъ... Просила... отказали... Земство... не обязано... а на обществѣ... двадцать-семь тысячъ недоимки... не на что...
Она закашлялась. Володя, все время скрывавшійся гдѣ-то въ тѣни, появился замедленно и поднесъ къ губамъ Натальицы синюю кружечку съ какимъ-то питьемъ.