Лео вынулъ деньги. Володя поглядѣлъ на нихъ со злостью.
-- На кой онѣ теперь чортъ? На похороны развѣ? Докторъ отказался брать за визиты и даже лекарство обѣщалъ даромъ доставать... Да на что все это? Э-эхъ!
Онъ махнулъ рукой и опять отвернулся.
Въ это время на лѣстницѣ послышались торопливые шаги, я мы увидѣли двухъ барынь, взволнованныхъ, раскраснѣвшихся, запыхавшихся, нагруженныхъ какими-то огромными свертками и банками съ вареньемъ Это были учительницы изъ городскихъ народныхъ школъ.
-- Ну, что Натальица? Плоха?-- въ одинъ голосъ спросили онѣ у аасъ.
-- А вотъ подите, посмотрите,-- съ нѣкоторымъ раздраженіемъ сказалъ Леонидъ.-- Для вашего брата очень поучительно! И вамъ тоже будетъ... Дѣятельницы!
-- Чего вы злитесь?-- оборвали онѣ его.-- Аносовъ, пойдемте! Надо около нея дежурство назначить... Бѣдная Натальица! Ужасно жаль... Ужасно!..
Онѣ исчезли, а мы съ Леонидомъ вышли на улицу. Признаюсь, я почувствовалъ большое облегченіе, очутившись на свѣжемъ воздухѣ. Я никогда не видалъ смерти, и эта сцена въ комнатѣ умирающей дѣвушки меня глубоко потрясла.
Леонидъ между тѣмъ ворчалъ себѣ подъ носъ:
-- Уходила себя Натальица, уходила! Ужъ это бабьё проклятое -- всегда такъ. Ни въ чемъ мѣры не знаетъ! Вотъ и эти тоже поскакали... годика черезъ два, глядишь, также ноги протянутъ. Впрочемъ, что бабы! Это ужъ русская натура такая подлая! Все крайности! Либо ужъ лѣнь безпросыпная, либо ужъ всѣ жилы надорвемъ... А вѣдь какая здоровячка-то была! Кровь съ молокомъ... Запряглась въ учительницы и пошла таять... Какже, помилуйте! Съ 8 часовъ до 4-хъ въ школѣ -- это ей мало! Давай вечерніе классы устрою... Все свое жалованьишко на грифеля да на книжки транжирила... А мы-то восхищались! Поощряли! Прекрасно! Благородно! Возвышенно! Вотъ и довели до чахотки... Идеалисты-черти!