-- Это все Алина рисовала,-- съ гордостью сказалъ Жени.
-- Славно она рисуетъ!-- похвалилъ я.
-- О, это еще что! -- воскликнулъ мальчикъ.-- Она начала масляными красками... Вы не видѣли тамъ, на мольбертѣ? Пойдемте, я покажу.
Мы подошли въ мольберту. Женя сдернулъ полотно, и глазамъ моимъ, какъ живая, представилась головка Эмми. Сходство было замѣчательное. Тѣ же бездонные глаза, тѣ же крѣпко сомкнутыя губки,-- только художница придала болѣе мягкое выраженіе ея суровымъ мраморнымъ чертамъ, отчего Эмми получила большое сходство съ Женей. Я залюбовался и не могъ оторвать глазъ отъ портрета. Просто не хотѣлось думать, чтобы эта головка богини принадлежала безногой калѣкѣ. "Какъ она должна быть несчастна, сознавая свою красоту!" подумалъ я, и въ душѣ моей поднялось злобное чувство. Противъ чего?..
-- Пойдемте на балконъ!-- сказалъ Женя и вывелъ меня изъ моего созерцанія.
Мы вышли и усѣлись на ступеньки балкона, подъ душистой прохладной тѣнью плюща и вьюнковъ.
-- Скажите, а вы любите Шиллера?-- спросилъ меня Женя.
-- Да, люблю,-- отвѣчалъ я разсѣянно, думая совсѣмъ о другомъ.
-- Я тоже. Ахъ, какъ у него хороши стихотворенія! Особенно я почему-то люблю "Прощаніе Гектора съ Андромахой". Помните?
Will sich Hektor ewig von mir wenden,