-- Ну, что такое вашъ Шиллеръ? Ну, что онъ создалъ?..
-- А "Разбойники"? А "Вильгельмъ Телль"? А "Орлеанская Дѣва*?
-- Ну, что такое "Орлеанская Дѣва"?..
-- А Маркизъ Поза? А Валленштейнъ?..
Дѣло приняло такой оборотъ, что мы, наконецъ, рѣшили вступиться.
-- Папа! Будетъ вамъ! Папа!-- взывали дочери.
-- Леонидъ, довольно! Замолчи!-- взывалъ я.
Наконецъ кое-какъ намъ удалось ихъ разнять, и разговоръ опять принялъ мирное теченіе. Тѣмъ временемъ кончили чай. Я всталъ изъ-за стола и началъ разсматривать картины на стѣнахъ. Женя подошелъ ко мнѣ; лицо его сіяло.
-- Ужасно люблю, когда папа говоритъ!-- шепнулъ онъ мнѣ.-- Онъ въ послѣднее время такъ рѣдко оживляется, бѣдный... А еслибы вы слышали, какъ онъ играетъ!
Мы съ нимъ обошли весь домикъ. Женя показалъ мнѣ свою комнату, всю заваленную книгами и увѣшенную портретами великихъ людей. На первомъ планѣ висѣла копія съ гравюры: "Ессе homo", Гвидо Рени. Все было рисовано тушью.