-- Ну, а ты-то что тамъ сдѣлаешь? Поможешь что-ли?-- возразила старушка.
-- Если я буду одинъ -- конечно, ничего не сдѣлаю... Но вѣдь туда идутъ и другіе.. И если всѣ такъ будутъ разсуждать, какъ вы, такъ никому не нужно идти... Пусть себѣ погибаютъ! Вѣдь не насъ убиваютъ... не насъ лишаютъ свободы...
Мальчикъ весь дрожалъ отъ волненія и, обратившись ко мнѣ, сказалъ:
-- А вы... Вы что скажете? Не правда ли, вы со мной согласны?
-- Нѣтъ, не согласенъ,-- возразилъ я.-- Конечно, я не говорю, что за сербовъ не нужно сражаться, но только вамъ бы я не совѣтовалъ.
Женя поблѣднѣлъ и смотрѣлъ на меня широко открытыми глазами. Очевидно, онъ ожидалъ, что я буду за него, и ошибся.
-- Почему?-- едва слышно спросилъ онъ.
-- Мнѣ кажется, что и на родинѣ у насъ довольно дѣла,-- началъ я дидактическимъ тономъ.-- Вы могли бы сдѣлать многое, кончивъ курсъ въ университетѣ. А теперь что же?... Вы еще молоды, не подготовлены въ жизни и хотите все свое будущее поставить на карту ради временнаго увлеченія. Притомъ вы забываете, что у васъ отецъ, который васъ любитъ до безумія, и сестры. Они всѣ на васъ надѣются, многаго отъ васъ ждутъ. И вы вдругъ все разрушаете...
Я поглядѣлъ на мальчика и замолчалъ. Мнѣ стало его ужасно жаль... Онъ вдругъ весь какъ-то съежился, притихъ и потемнѣлъ. Глаза его наполнились слезами, губы нервно дрожали.
-- А развѣ у нихъ... нѣтъ отцовъ и сестеръ?-- прошепталъ онъ, заикаясь.-- И развѣ я одинъ...-- Онъ не договорилъ. Слезы градомъ покатились по его поблѣднѣвшему личику, и онъ, пошатываясь, вышелъ изъ комнаты, ни съ кѣмъ не простившись. Я растерянно проводилъ его глазами, а Христина Павловна развела руками и сама заплакала.