Вскорѣ послѣ этого разговора съ Женей у меня начались экзамены, и я volens-nolens долженъ былъ засѣсть за зубряжку. Все у меня было страшно запущено, многое не подготовлено, и я въ лихорадочномъ жару принялся наверстывать потерянное время. Меня обуяла такъ-называемая febris examinalis, и въ ея постоянномъ трепетѣ мнѣ уже некогда было заниматься посторонними дѣлами. Я пересталъ ходить въ Липки, ни съ кѣмъ не видался и съ утра до вечера просиживалъ дома за учебниками. Христина Павловна меня поощряла и очень интересовалась моими успѣхами. Она меня сама будила, поила чаемъ, спрашивала:
-- Ну, что? Рѣшилъ что-ли задачу-то? Помилуй Богъ, на экзаменѣ попадется!
Первый экзаменъ по Закону Божію прошелъ благополучно. Хотя я и не зналъ молитву передъ причащеніемъ, но батюшка, по добротѣ сердечной, простилъ мнѣ это, взявъ съ меня только честное слово выучить ее "послѣ". Такъ же благополучно прошли письменный и устный по математикѣ, исторія и устный экзаменъ по русскому языку. Я было уже воспрянулъ духомъ, предвкушая полученіе диплома, но увы! меня доканало "сочиненіе". Что я тамъ сочинилъ, до сихъ поръ не знаю хорошенько, но, вѣроятно, нѣчто ужасное, судя по недоумѣвающему взгляду учителя русскаго языка, которымъ онъ меня встрѣтилъ, когда я пришелъ узнать о судьбѣ моего "сочиненія". Затѣмъ воцарилось зловѣщее молчаніе... и холодный голосъ словно откуда-то издалека изрекъ окончательный приговоръ: "неудовлетворительно-съ... до слѣдующихъ испытаній допустить не можемъ... пріѣзжайте осенью"...
Выйдя изъ гимназіи, я въ первую минуту совершенно не зналъ, что съ собой дѣлать. Прежде всего я рѣшилъ идти прямо на вокзалъ, взять билетъ и уѣхать. Но со мною не было денегъ, притомъ меня пугала страшная мысль явиться къ своимъ родителямъ безъ диплома. Потомъ у меня мелькнула дикая мысль пойти на Волгу, взять лодку и уплыть куда глаза глядятъ. Или отправиться на Рыбій островъ и тамъ повѣситься... Или вмѣстѣ съ Женей поступить въ добровольцы, уйти въ Сербію и тамъ умереть отъ турецкой пули... Но въ концѣ концовъ мнѣ захотѣлось просто спать, и я преспокойно отправился домой. Христина Павловна ждала меня чуть не на порогѣ и, увидѣвъ мое убитое лицо, ахнула и всплеснула руками.
-- Провалился?
Я сдѣлалъ какой-то неопредѣленный жестъ, прослѣдовалъ въ свою комнату, легъ и заснулъ какъ убитый. Но, проснувшись и вспомнивъ о своемъ несчастіи, я предался самому необузданному отчаянію. Перспектива сидѣть опять въ канцеляріи земской управы, переписывать бумаги, чинить перья -- показалась мнѣ просто отвратительной. А что скажетъ отецъ? А мать? А всѣ знакомые?
И я въ неистовствѣ бѣгалъ взадъ и впередъ по комнатѣ, ругая себя и до боли ероша волосы. Мнѣ даже комната эта опротивѣла и совсѣмъ не тянуло взглянуть на Волгу.
Христина Павловна, услышавъ мою бѣготню, вошла въ комнату.
-- Пойдемъ чайку попьемъ,-- ласково сказала она.-- Нечего убиваться-то. Посовѣтуемся!
Участіе доброй старушки тронуло меня до глубины души, и хотя мнѣ совсѣмъ не хотѣлось чаю, но я покорно послѣдовалъ за нею.