-- А то! Вы тоже бунтовщица! Какъ же! Сербы тамъ революцію устроили, а вы имъ чулочки вяжете да посылаете. Это по вашему хорошо?
-- Нашелъ, съ чѣмъ сравнивать! Это дѣло Божье. Про это въ церкви читано, самъ отецъ Анѳимъ читалъ.
-- Ну, что же, и отецъ Анѳимъ вашъ тоже бунтовщикъ.
-- Отстань ты отъ меня, грѣховодникъ! Бо-знать что говорить... Спасибо, прокуроръ-то хорошій человѣкъ попался, а то бы тоже теперь въ острогѣ сидѣлъ не хуже Рауля Риго. Эхъ вы. дурья порода!
Водворившись по прежнему въ комнатѣ Леонида, я засѣлъ за занятія, твердо рѣшивъ не отвлекаться на этотъ разъ посторонними дѣлами и не ходить къ знакомымъ до тѣхъ поръ, пока не кончатся экзамены. Впрочемъ и ходить было теперь некуда. Липки пожелтѣли и опустѣли, нашъ "парламентъ будущаго! распался, учителя и учительницы были заняты, всѣ разбрелись и пристроились, кто куда могъ. Володя съ Благочинной улицы переѣхалъ куда-то на берегъ Собачьяго оврага и жилъ тамъ съ своей арфисткой; Рауля Риго не было; даже безпріютный Гусь нашелъ себѣ мѣсто на желѣзной дорогѣ и теперь, говорятъ, щеголялъ въ перчаткахъ и съ тросточкой. У Леонида, по случаю его "поднадзорнаго" положенія, почти никто не бывалъ, да и самъ онъ никогда не сидѣлъ дома. Съ ранняго утра онъ уходилъ въ библіотеку и просиживалъ тамъ до обѣда, а послѣ обѣда отправлялся въ Кохамъ и пропадалъ у нихъ до поздней ночи. Такимъ образомъ, мнѣ рѣшительно никто не мѣшалъ и я свободно могъ предаваться своему зубренью. Въ тому же и погода стояла все время ненастная, перепадали дожди, на улицахъ слякоть, небо мутное и отъ Волги вѣяло холодомъ. Что касается Христины Павловны, то она слѣдила за мной какъ аргусъ, и стоило мнѣ только высунуть носъ изъ своей комнаты, она разражалась воркотней и гнала меня вонъ.
-- Учись, учись, батюшка, нечего лодырничать-то! Иди, учись!
Наконецъ, наступили и экзамены. На этотъ разъ дѣла мои пошли удачнѣе. Батюшка спросилъ у меня молитву передъ причащеніемъ и похвалилъ за усердіе, когда я безъ запинки ее отвѣтилъ; по всѣмъ остальнымъ предметамъ я получилъ пятерки, и даже "злодѣй" Рыжовъ, отдавая мнѣ сочиненіе, благосклонно замѣтилъ: "недурно-съ! недурно-съ, молодой человѣкъ!" Все шло какъ по маслу, и черезъ двѣ недѣли я не безъ трепета свертывалъ въ трубочку желтый пергаментъ, дававшій мнѣ права на званіе уѣзднаго учителя. Прощай, земская управа и продавленный стулъ у канцелярскаго стола, заваленнаго входящими и исходящими!..
Христина Павловна ликовала и на радостяхъ устроила цѣлое пиршество. Испекла огромный пирогъ съ вязигой, наварила ухи изъ стерлядей и выставила даже завѣтную бутылочку наливки, хранившуюся гдѣ-то въ таинственныхъ нѣдрахъ кладовой.
-- Ну, учитель, ѣшь!-- потчивала она меня.-- Молодецъ,-- дошелъ до дѣла. Хвалю! Не то, что ты, лоботрясъ!-- обращалась она въ Леониду.
Отпраздновавъ этотъ торжественный день, я рѣшилъ нанести визиты знакомымъ. Прежде всего я отправился къ Володѣ. Не безъ труда переправившись черезъ Собачій оврагъ, на днѣ котораго гнили дохлыя кошки и бродили какія-то подозрительныя личности, я добрался, наконецъ, до маленькаго двухъ-этажнаго домика, одиноко торчавшаго на обрывѣ. Мрачный субъектъ, съ трубкою въ зубахъ стоявшій у воротъ, на мой вопросъ, гдѣ здѣсь живетъ Аносовъ, молча ткнулъ пальцемъ наверхъ. Въ эту минуту одно изъ оконъ верхняго этажа отворилось, и изъ окна высунулась растрепанная женская голова.