Мальчикъ съ достоинствомъ отвѣтилъ на мое рукопожатіе и опять чинно усѣлся въ уголку съ книгой.
-- Давно ужъ онъ пристаетъ во мнѣ, чтобы познакомилъ!-- продолжалъ между тѣмъ Александрина, не переставая радостно улыбаться. Наконецъ, просто надоѣлъ! Ну, думаю, что же, надо побаловать. Доволенъ теперь, Женя?
Женя вскинулъ на него свои большіе задумчивые глаза и, ничего не отвѣчая, снова уткнулся въ книгу. Я подсѣлъ къ нему.
-- Что это вы читаете?-- спросилъ я.
Легкая краска вспыхнула на щекахъ мальчика.
-- Это Шлоссеръ,-- сказалъ онъ застѣнчиво, и, точно оправдываясь, прибавилъ:-- я очень люблю исторію...
-- Ахъ, да, да!-- вмѣшался Александрина и еще радостнѣе захохоталъ.-- Вѣдь онъ у меня тоже горячая голова,-- ей Богу!
На этотъ разъ уже совсѣмъ густой румянецъ покрылъ щеки Жени. Онъ бросилъ на брата быстрый взглядъ, въ которомъ я прочелъ упрекъ, и низко нагнулся надъ книгой. Очевидно, бѣдный мальчикъ стыдился за своего брата и жестоко страдалъ при каждой его нелѣпой выходкѣ.
Леонидъ, лежа на кровати, улыбался, глядя на эту сцену.
-- Ишь ты!-- сказалъ онъ при послѣднихъ словахъ Коха.-- Что-жъ, это похвально! Ну, а стихи тоже пишетъ?