Эта насмѣшка окончательно доконала мальчика. Глаза налились у него слевами, и онъ, чтобы скрыть ихъ, отвернулся въ окну и сталъ глядѣть на Волгу. Мнѣ стало его жаль, и я съ упрекомъ взглянулъ на Леонида. Но Леонидъ не обратилъ на меня ни малѣйшаго вниманія и продолжалъ издѣваться надъ Александриной, который, ничего не подозрѣвая, распространялся о разныхъ разностяхъ. Въ двѣ минуты онъ разсказалъ о томъ, что прочелъ сегодня въ газетахъ, коснулся политики, выругалъ Биконсфильда и Бисмарка, прибавивъ при этомъ: "хоть я и нѣмецъ, но терпѣть его не могу!"--Наконецъ, перешелъ къ собственной особѣ и подъ глубочайшимъ секретомъ сообщилъ, что задумалъ написать поэму.
-- Ну, ну?-- поощрялъ его Леонидъ, и глазки его искрились отъ внутренняго смѣха.
-- О, это будетъ нѣчто грандіозное!-- произнесъ Кохъ, и его добродушная физіономія приняла вдругъ самое трагическое выраженіе.-- Видишь ли, я задумалъ изобразить конецъ міра. Представь себѣ такую картину... Солнце потухло... океанъ покрылся льдомъ.. Жизнь мало-по-малу замираетъ... всюду снѣговыя глыбы, горы льду -- и мракъ, мракъ...
Тутъ голосъ поэта понизился до зловѣщаго шопота, и онъ продолжалъ, неистово жестикулируя.
-- Но подожди... Не все еще умерло... Видишь ли ты вонъ тамъ грозную скалу, озаряемую холоднымъ блескомъ безстрастныхъ звѣздъ? На скалѣ что-то движется... Что это? Тигрица ли, отогрѣвающая своимъ тѣломъ умирающихъ дѣтенышей? Или левъ, среди мрака и смерти отыскавшій свою добычу?.. Нѣтъ!.. Это человѣкъ грызъ человѣка...
Леонидъ и я дружно покатились со смѣху. Александрина обидѣлся.
-- Что же тутъ смѣшного? Я не понимаю...-- началъ онъ, но тутъ Женя быстро обернулся къ нему и голосомъ, въ которомъ слышались слезы, воскликнулъ:
-- Саша, да перестань же, ради Бога!..
Это восклицаніе всѣхъ насъ привело въ себя. Мы больше не смѣялись; Леонидъ съ удивленіемъ посмотрѣлъ на мальчика, а поэтъ насупился и сталъ прощаться.
-- Подожди,-- сказалъ Леонидъ.-- Мы тоже пойдемъ съ тобою. Прогуляемся!