Всѣ замолчали, и у всѣхъ на умѣ, вѣроятно, былъ одинъ вопросъ: "гдѣ-то теперь Женя?" Можетъ быть, онъ тоже тамъ, гдѣ кипитъ бой... Среди грохота пушекъ, въ пороховомъ дыму, спотыкаясь о трупы убитыхъ, сражается за свободу чужого ему народа. Какъ бьется теперь его маленькое благородное сердечко! какой отвагой горятъ его глаза!
А здѣсь, въ его родной семьѣ, такъ тихо и печально. Отецъ сидитъ, задумавшись; сестры молчатъ, уносясь мыслью на далекую невѣдомую Мораву, гдѣ "кипитъ бой". За окномъ глухо шуршатъ оголенныя деревья и бьются вѣтвями въ стекла. Грустно!..
Я, наконецъ, собрался уходить.
-- Что же вы такъ рано?-- вымолвилъ старикъ.-- Скучно съ нами? Правда, правда... Я совсѣмъ что-то расклеился. Старость проклятая... да и погода дѣйствуетъ,-- солгалъ онъ.-- А вы все-таки заходите, навѣщайте насъ. Не забывайте старика.
Въ послѣднихъ словахъ Антона Юльевича прозвучала такая скорбная нотка, что меня чуть слезы не прошибли.
Было еще рано и на обратномъ пути я зашелъ въ Липки. Деревья глухо шумѣли надъ головой, роняя поблекшіе листья на землю; вся дорожка была усыпана ими, какъ ковромъ. На полуобнаженныхъ вѣтвяхъ, словно слезы, дрожали капли недавняго дождя. Всюду было запустѣніе, уныніе, безмолвіе,-- только вороны съ карканьемъ носились надъ липами. На небѣ сгущались тучи. Я нашелъ нашу соціально-демократическую скамеечку, на которой, бывало, собирались шумныя засѣданія "парламента будущаго". Я присѣлъ на нее и задумался. Мнѣ вспомнились лучезарные майскіе дни, тихіе, ароматные вечера, яркая зелень, блескъ и шелестъ вѣтвей, горячіе, шумные споры, веселыя, молодыя лица. Давно ли это было, а между тѣмъ представлялось какимъ-то фантастическимъ сномъ...
Надъ садомъ пронесся вѣтеръ; листья съ жалобнымъ шелестомъ закрутились по дорожкамъ. Вороны продолжали тревожно каркать. Заморосилъ дождь, и я поспѣшилъ домой.
На главной улицѣ мнѣ встрѣтился Александрина. Согнувшись, съ портфелемъ подъ мышкой и шлепая огромными калошами по лужамъ, онъ брелъ по тротуару и имѣлъ весьма жалкій видъ. Однако, увидѣвъ меня, онъ улыбнулся, но и улыбка вышла тоже жалкая.
-- У насъ были?-- спросилъ онъ, останавливаясь.
-- Да, только сейчасъ оттуда.