-- Что вы, мамаша, шесть!..
-- Ну, вотъ видите, шесть лѣтъ! Давненько будетъ! Какъ Леонидъ Иванычъ женился, такъ они въ скорости и уѣхали.
-- Онъ женился? На комъ?
-- А тутъ не изволили ли знать нѣмца, музыканта? Ну, такъ вотъ на дочери его...
-- Благодарю васъ!
Я раскланялся и машинально побрелъ по улицѣ. Эта первая неудача совсѣмъ меня обезкуражила, и я теперь совершенно не зналъ, куда мнѣ направиться. Всѣхъ другихъ моихъ знакомыхъ еще труднѣе было разыскать, потому что они жили по квартирамъ, меблированнымъ комнатамъ, и съ тѣхъ поръ тысячу разъ могли переѣхать и даже совсѣмъ уѣхать изъ города, какъ Марловы. Семь лѣтъ не шутка! Всѣ успѣли разсѣяться и разбрестись въ разныя стороны. Даже городъ какъ будто не тотъ: всюду новые дома, асфальтовые троттуары, огромные магазины съ зеркальными стеклами, золоченыя вывѣски съ аршинными буквами, на манеръ столичныхъ... Городъ разросся и обстроился, да и Волга была уже не та...
Я отправился блуждать по улицамъ, отыскивая знакомыя мѣста. Сначала я отправился туда, гдѣ жили Кохи. Домикъ все тотъ же, съ балкончикомъ и палисадникомъ, который разросся еще пуще, но на дворѣ хрипло лаялъ и метался огромный цѣпной песъ, а изъ окна, откуда, бывало, улыбалось задумчивое личико Жени, теперь выглядывала чья-то заспанная усатая рожа.
Я было-попробовалъ обратиться въ ней съ разспросами, но, ничего не добившись и получивъ вдобавокъ названіе "прохвоста", удалился. Затѣмъ я прошелъ по Благочинной улицѣ въ смутной надеждѣ, не мелькнетъ ли гдѣ-нибудь знакомая долговязая фигура Володи, но тоже никого не встрѣтилъ и направился на Кудряеву улицу. Но тщетно я искалъ домика мѣщанки Красноглазовой, гдѣ жила и умерла Натальица -- его не было, и на томъ мѣстѣ, гдѣ онъ прежде стоялъ, теперь возвышалось красное двухъэтажное зданіе съ надписью: "трактиръ Утѣха".
А Липки? Какъ измѣнились наши Липки... Рѣшетчатой бесѣдки, гдѣ я зачитывался, бывало, "Отечественными Записками", не было; сирени и жимолость, окружавшія ее, вырублены, а вмѣсто нихъ на площадкѣ былъ устроенъ фонтанъ и пестрѣлъ цвѣтникъ, вокругъ котораго рѣзвились дѣти. Наша соціально-демократическая скамеечка исчезла, да и "парламентъ будущаго", засѣдавшій на ней, разсѣялся по лицу земли русской. А съ нимъ вмѣстѣ разсѣялись и всѣ наши молодыя, горячія мечты... Только старыя липы остались тѣ же, и по прежнему мечтательно шумѣли ихъ густолиственныя вершины. Я присѣлъ подъ одной изъ нихъ и, прислушиваясь къ тихому плеску фонтана и звонкому смѣху игравшихъ дѣтей, глубоко задумался.
Между тѣмъ солнце уже поднялось высоко. Зной разливался надъ городомъ; даже въ Липкахъ становилось душно. Троттуары накалялись, пыль душила, забиваясь въ глаза, въ горло, въ носъ. Меня страшно разморило. Платье и бѣлье были мокры отъ поту; во рту пересохло. Меня начала томить жажда. Я отправился разыскивать какой-нибудь ресторанъ и, шагая по раскаленнымъ троттуарамъ, вспоминалъ то знаменитое утро, когда мы съ Леонидомъ ходили къ Лимонадову просить денегъ. А кстати, что-то теперь Лимонадовъ? Какъ на немъ отразилось это время?