Недалеко отъ Липокъ, на Главной улицѣ, я увидѣлъ вывѣску "Общій столъ" и зашелъ туда. Меня встрѣтилъ приличный лакей съ бѣлоснѣжной салфеткой на рукѣ и провелъ въ чистенькій прохладный залъ съ акваріумомъ по срединѣ и со столиками подъ мраморъ, симметрично разставленными по стѣнамъ. Все лоснилось, блестѣло и сіяло безукоризненной чистотой; очевидно, ресторанъ тоже былъ новый. Я сѣлъ за одинъ изъ столиковъ и попросилъ себѣ пива и "Ежедневку". Не безъ внутренняго трепета я развернулъ "нашу" газету; но и она измѣнилась. Во-первыхъ, она стала больше; во-вторыхъ, на мѣстѣ подписи редактора-издателя вмѣсто фамиліи Дмитріева красовалась фамилія Лимонадова. "Вотъ какъ!" подумалъ я и углубился въ чтеніе.
Прежде всего я обратилъ вниманіе на внутренній отдѣлъ (какъ-то процвѣтаетъ наша "губернія"?). Но повидимому съ этой стороны ничего не измѣнилось. Въ безчисленныхъ корреспонденціяхъ изъ Бурдюковки, изъ Таракановки, изъ Подгорнаго и т. д. сообщалось о пожарахъ и градобитіяхъ, о жучкѣ-кузькѣ, о недоимкахъ и т. д. и т. д. Изъ Антоновской волости сообщалось, что на дняхъ цѣлая деревня, Пустой Кустъ, снялась съ мѣста и отправилась искать "гдѣ лучше". Изъ Чернаго Яра писали, что тамошній священникъ открылъ кабакъ... Изъ Родіоновки жаловались на волостного писаря Хлудова, который нещадно бьетъ и поретъ мужиковъ во время самой обѣдни... "Ну, тутъ все то же!" подумалъ я со видохомъ. "Тѣ же бѣдныя селенья", дремлющія подъ знойнымъ небомъ, тѣ же скудныя нивы, притихшія въ ожиданіи надвигающейся на нихъ грозовой тучи, тѣ же "кузьки", кулаки, кабаки и то же вѣчное роковое стремленіе туда, гдѣ лучше... Предо мною смутно мелькнулъ образъ Рауля Риго...
Мнѣ стало тяжело, и я поспѣшилъ перейти въ внѣшней политикѣ. Тутъ картина нѣсколько измѣнялась. Въ передовой статьѣ яростно разносили Баттенберга. Говорилось о славѣ русскаго оружія, о потокахъ русской крови на Балканахъ, и посылались горькіе упреки въ неблагодарности. По адресу "братьевъ-славянъ" сыпались не особенно лестные комплименты.
"А вѣдь Леонидъ-то тогда правъ былъ!" подумалъ я и перевернулъ газету на другую сторону. Тутъ подъ рубрикой "театръ и музыка" красовалась подпись Лимонадова, и я, разумѣется, заинтересовался. Отъ этого отдѣла такъ и вѣяло жизнерадостностью и веселостью. Рѣчь шла объ оперной труппѣ, гостившей въ Приволжскѣ. Восхвалялся великолѣпный "фальцетъ" (sic!) тенора Экивокова и восхитительный бюстъ драматическаго сопрано... Указывалось на верхнее fa контральто и на выпуклую игру баритона... Не забыты были и режиссеръ, и декораторъ, и оркестръ, и даже статисты, которые, по выраженію автора, "вели себя на сценѣ, какъ дома". Однимъ словомъ всѣмъ сестрамъ по серьгамъ. Въ заключеніе авторъ сожалѣлъ объ упадкѣ эстетическаго вкуса у приволжской публики и приглашалъ ее посмотрѣть "Фауста" въ исполненіи "нашихъ дорогихъ гостей", чтобы отдохнуть отъ скучныхъ дрязгъ провинціальной будничной жизни...
Просмотрѣвъ фельетонъ и отдѣлъ "курьёзовъ" ("Гуттаперчевые турнюры"...), я принялся за объявленія. Здѣсь среди рекламъ о велосипедахъ, о плугахъ и сѣнокосилкахъ Рансомъ и К°, о шляпахъ Ninon, Nanon и Niniche, о вальцовой мукѣ издѣлія мельница Фаренбрухъ, я наткнулся на слѣдующее объявленіе: "Нужна бонна-нѣмка для четырехлѣтней дѣвочки. Главная улица, кв. Лимонадова". Ниже было помѣщено другое: "Пропала собачка, болонка, кличка Зизи. Доставить въ квартиру Лимонадова за Главной улицѣ; вознагражденія 25 руб. ("250 строчекъ и 2500 капель собственной крови!" вспомнилось мнѣ).
"Такъ вотъ какъ!" подумалъ я. "Наконецъ-то Лимонадовъ у пристани... Онъ женатъ, имѣетъ свою газету, квартиру, дочку, болонку и навѣрное счастливъ и доволенъ. Теперь ужъ ему не приходится пробираться подъ заборомъ, чтобы выпить рюмку водки; теперь онъ "уважаемый представитель мѣстной прессы" и безбоязненно призываетъ общество забыться и отдохнуть отъ житейскихъ дрязгъ... Что же, и отлично"...
Расплатившись за пиво и закуску, отдохнувъ и повеселѣвъ, я вышелъ изъ ресторанами вдругъ меня осѣнила счастливая мысль пойти въ банкъ, гдѣ служилъ Александрина. Можетъ быть, я тамъ что-нибудь узнаю; кстати я вспомнилъ, что у Александрины тамъ былъ одинъ пріятель, съ которымъ онъ иногда гулялъ въ Липкахъ и однажды рекомендовалъ его намъ, какъ очень хорошаго "парня". Если этотъ "парень" еще тамъ, онъ навѣрное мнѣ сообщитъ кое-какія свѣденія о нашихъ общихъ знакомыхъ.
Представительный и утонченно-вѣжливый швейцаръ банка широко распахнулъ предо мною тяжелыя рѣзныя двери подъѣзда и спросилъ, что мнѣ угодно. Сунувъ ему въ руку рубль, я попросилъ его вызвать ко мнѣ господина N.
-- Изъ "текущаго счета"? Сію минуту-съ... Извольте подождать.
Онъ побѣжалъ на верхъ, а я усѣлся на креслѣ съ высокой рѣзной спинкой и сталъ ждать.