-- Арисъ-марисъ-кукумарисъ! {Выраженіе недовѣрія, вродѣ нашего "чепуха", "ерунда".} -- говорила, она иронически.-- Ничего у тебя никогда не будетъ! Руки -- дешевый товаръ: вотъ если бы у тебя была умная голова!..

Но хотя Графа въ минуты голоднаго отчаянія и сомнѣвалась въ томъ, что у ея супруга была умная голова, все таки всегда выходило такъ, что Ламбро былъ правъ, и на другой день у нихъ лоявлялся и хлѣбъ, и масло, а иногда даже и рыба, и баранина. И сидя за столомъ, передъ миской, въ которой дымилась вкусная макаса {Макаса -- греческое кушанье изъ тушенныхъ овощей и рубленаго мяса.}, Графа на время забывала о своей тяжелой бѣдности и начинала даже вѣрить въ лучшее будущее, какъ вѣрилъ въ это самъ Ламбро.

Такъ жили они день за день, не богатѣя, но и съ голоду не умирая, и Графа понемногу приспособилась къ такой жизни, заразившись оптимистической увѣренностью Ламбро, что разъ на свѣтѣ есть человѣкъ, то для него есть и хлѣбъ. Съ ребенкомъ на одной рукѣ, съ кувшиномъ въ другой, съ маленькимъ Спиро, вцѣпившимся ей сзади въ юбку, она, проводивъ мужа на работу, каждое утро спускалась внизъ къ городскому фонтану и полдня проводила въ беззаботной бесѣдѣ съ знакомыми женщинами, а возвращаясь домой, была вполнѣ увѣрена, что найдетъ тамъ кусокъ хлѣба, головку чесноку, пару помидоровъ и иногда какое нибудь лакомство для сынишки. Всего этого было бы пока достаточно для счастія Графы, если бы еще не постоянная нужда въ одеждѣ, которая страшно скоро изнашивалась и требовала вѣчной починки. Лѣтомъ ничего, лѣтомъ можно было и дома, и на улицѣ щеголять въ какой нибудь ситцевой юбченкѣ и стоптанныхъ туфляхъ на босу ногу, -- такая откровенность костюма никого не смущала, потому что даже богатыя гречанки во время жары не очень стѣсняли себя одеждой; но зимой, -- зимой недостатокъ одежды сильно давалъ себя чувствовать и нерѣдко заставлялъ бѣдную Графу проливать горькія слезы надъ своими нищенскими лохмотьями. Въ этихъ случаяхъ не помогала даже утѣшительная философія Ламбро, и Графа осыпала мужа упреками... Что ужъ это за жизнь, когда не во что одѣться и не въ чемъ выдти въ церковь и на улицу? А вѣдь Графа ничуть не хуже другихъ и была бы совсѣмъ хорошенькая, если бы у нея было приличное платье... Но проходила короткая южная зима, Графа снова расцвѣтала, накидывала на себя простиранную до дыръ тряпочку, носившую громкое названіе "чадры", и беззаботно бѣгала по улицамъ, обращая на себя общее вниманіе своими огромными черными глазами и нѣжною смуглой кожей, подъ которой такъ и играла здоровая, молодая кровь.

Жили они не въ городѣ, а какъ бы надъ городомъ, на склонѣ горы, въ уединенномъ домикѣ, принадлежащемъ къ усадьбѣ мѣстнаго богача, Мавропуло. Когда-то этотъ домикъ былъ построенъ для помѣщенія дорогой птицы, къ которой старый Мавропуло питалъ большую слабость; но такъ какъ въ весеннее время потоки воды, сбѣгавшіе съ горы, просачивались во внутренность дома и оставляли тамъ непріятную сырость, сильно вредившую здоровью нѣжной птицы, то птица была переведена оттуда въ другое, болѣе удобное помѣщеніе, а домикъ Мавропуло великодушно отдалъ въ безплатное пользованіе Ламбро, съ тѣмъ, чтобы онъ исполнялъ за это обязанности ночного сторожа. Ламбро былъ очень этимъ доволенъ и съ удовольствіемъ поселился въ безплатной квартирѣ: сырости онъ не боялся, а должность ночного сторожа была не особенно тяжела и не отрывала его отъ обычной работы. Каждую ночь онъ долженъ былъ разъ или два подняться съ постели и обойти усадьбу кругомъ, а утромъ, еще до солнца, онъ уже уходилъ изъ дому и возвращался только къ обѣду, да и то не всегда. Какъ у чернорабочаго, у него не было постоянной работы, и Ламбро бралъ все, что попадалось подъ руку. Онъ разгружалъ баркасы, привозившіе камень изъ Инкермана и песокъ изъ Евпаторіи; нанимался бить плантажъ подъ виноградники; когда какому нибудь лодочнику нуженъ былъ лишній гребецъ, онъ садился гребцомъ, а въ періодъ рыбной ловли онъ пристраивался къ кому нибудь въ пайщики и ѣздилъ въ Туакъ, за Алушту, ловить бѣлугъ и осетровъ. Это послѣднее дѣло было самое выгодное, и при удачѣ Ламбро могъ на свой пай получить рублей 100 и больше, но, какъ назло, до сихъ поръ ни разу еще не было ему удачи, и много-много, если на его пай выпадало рублей 40--50. Съ такими деньгами никакого собственнаго дѣла завести было нельзя, и опять, вернувшись изъ Туака, Ламбро шелъ разгружать чужіе баркасы, таскать камень для чужихъ домовъ и штыковать землю для чужого винограда.

-- Какъ ты можешь такъ жить, Ламбро? Какъ ты можешь такъ жить? -- возмущался Кристо Карпузи, встрѣчаясь съ Ламбро на улицѣ въ то время, когда онъ, усталый, весь покрытый потомъ и грязью, возвращался въ свой птичій домикъ на горѣ.

-- А что?-- съ наивнымъ удивленіемъ спрашивалъ Ламбро, глядя на своего бывшаго школьнаго товарища, стоявшаго передъ нимъ въ хорошей суконной парѣ, въ шелковой рубашкѣ съ широкимъ, цвѣтнымъ поясомъ и въ соломенной шляпѣ, сдвинутой на затылокъ.

-- Какъ что? И ты еще спрашиваешь? Да ты погляди на себя, какъ ты одѣтъ, погляди на свое лицо, на свои руки! Ну?

Ламбро съ тѣмъ же наивнымъ удивленіемъ глядѣлъ на свои огромныя, корявыя руки, въ кровь истертыя заступомъ, и пожималъ плечами.

-- Не знаю, что тебѣ надо, Кристо. Руки какъ руки: на то Богъ и далъ человѣку руки, чтобы работать. А я развѣ не работаю?

-- Пфа! Работаю!-- пренебрежительно восклицалъ Кристо, еще болѣе сдвигивая шляпу на затылокъ, вѣроятно, для того, чтобы показать Ламбро свои бѣлыя, красивыя руки.-- И волъ работаетъ, и оселъ работаетъ, а человѣкъ на то и человѣкъ, чтобы заставлять ихъ работать вмѣсто себя, потому что каждому человѣку хочется жить получше и работать поменьше. А ты какъ живешь, -- развѣ такъ, какъ живутъ хорошіе люди? Нѣтъ у тебя ни костюма, ни денегъ въ карманѣ, жена твоя ходитъ въ лохмотьяхъ, и самъ ты какъ нищій, и съ нищими вмѣстѣ ворочаешь камни, и все, что заработаешь, то проѣшь, больше ничего... Пфа, вотъ такъ жизнь, -- да я бы повѣсился на твоемъ мѣстѣ, Ламбро!