-- Говорю, назадъ надо... Посмотри на беретъ.
Ефимъ посмотрѣлъ. Берега уже не было видно; вмѣсто него клубилось что то сѣрое, огромное и, казалось, неслось прямо на нихъ, дыша имъ въ лицо ледянымъ дыханіемъ.
-- Бѣда!..-- прошепталъ Ламбро.-- Снѣжный штормъ... Пропали мы...
Онъ далъ рулю крутой поворотъ, лодка заметалась на волнахъ, накренилась и понеслась, какъ птица, навстрѣчу безформенному сѣрому чудовищу, которое все ближе и ближе подползало къ рыбакамъ. Зловѣщій свистъ повторился, и флагъ на мачтѣ безпокойно захлопалъ; море вздулось, почернѣло, и громадная волна, поднявъ дыбомъ бѣлую гриву, бросилась въ лодку, взметнула ее кверху и съ торжествующимъ шипѣньемъ опять кинула внизъ.
-- Держи шкотъ, Ефимъ... Вотъ такъ!.. Руль право... Рифы надо взять...-- отрывисто командовалъ Ламбро, поблѣднѣвшій, но спокойный, хлопоча около паруса и въ то же время зорко всматриваясь впередъ -- право, право... Еще право! Крѣпче тяни шкотъ... Не пускай рум...
Онъ не договорилъ. Волна еще выше, еще чернѣе, съ угрожающимъ плескомъ опрокинулась на нихъ, лодка взвилась, и въ ту же минуту снѣжный ураганъ закрутился вокругъ лодки, окутавъ ее со всѣхъ сторонъ непроницаемымъ бѣлымъ облакомъ. Теперь ничего уже не было видно, кромѣ вихря танцующихъ снѣжинокъ, забивавшихся въ ротъ и въ носъ, слѣпившихъ глаза, затруднявшихъ дыханіе, ничего не было слышно, кромѣ свиста вѣтра и рева волнъ, швырявшихъ лодку, какъ щепку, среди тучи ледяныхъ брызгъ и лохматой пѣны. Казалось, небо слилось съ моремъ, и за бѣлою, снѣжною, движущейся стѣною не было уже ничего, кромѣ смерти и разрушенія.
Началась страшная борьба. Лодка ложилась то на одинъ бокъ, то на другой, черпая бортами ледяную воду; одной пары веселъ уже не было; на днѣ плескалась вода. Но Ламбро не хотѣлъ сдаваться. Онъ бѣгалъ взадъ и впередъ, убиралъ парусъ, выкидывалъ балластъ и что то кричалъ Ефиму, стараясь перекричать бурю. Но Ефимъ врядъ ли что-нибудь слышалъ: весь помертвѣвшій отъ ужаса, онъ неподвижно сидѣлъ на кормѣ по колѣна въ водѣ и только изрѣдка машинально крестился. Наконецъ и Ламбро выбился изъ силъ и сталъ ослабѣвать. Пальцы у него окоченѣли и плохо слушались; обледенѣлыя весла выскальзывали изъ рукъ, голова кружилась, и повременамъ даже сознаніе дѣйствительно какъ будто покидало его. Онъ уже не зналъ, гдѣ они теперь и далеко ли отъ берега, не зналъ, сколько времени продолжается буря, и ему казалось, что съ тѣхъ поръ. какъ они покинули берегъ, прошла цѣлая вѣчность и что этой вѣчности никогда не будетъ конца.
Что-то затрещало у него надъ головой, и привычное ухо рыбака сейчасъ же уловило этотъ трескъ даже въ грохотѣ урагана. Онъ взглянулъ на мачту, и на мгновеніе прежняя энергія вернулась къ нему. "Топоръ! Топоръ!" -- закричалъ онъ, бросаясь къ кормѣ. Но не успѣлъ еще онъ схватить топоръ, -- новый порывъ вѣтра опрокинулъ его на дно лодки, что-то со свистомъ пронеслось въ снѣжной мглѣ, лодка съ рыбаками перевернулась кверху дномъ и, подхваченная волной, безпомощно закувыркалась.
Когда Ламбро вынырнулъ изъ воды, первое, что онъ увидѣлъ, было искаженное лицо Ефима съ открытымъ ртомъ, которымъ онъ судорожно ловилъ воздухъ, съ смертельнымъ ужасомъ въ остеклѣвшихъ глазахъ.
-- Держись, держись, Ефимко!-- хотѣлъ крикнуть Ламбро, но не успѣлъ. На него набѣжала волна, потащила его въ сторону, и страшное видѣніе исчезло. Работая руками и ногами, Ламбро поплылъ, самъ не зная куда, и вдругъ опять въ двухъ шагахъ отъ себя увидѣлъ то же блѣдное лицо съ вытаращенными глазами и открытымъ ртомъ.